По дороге на Оюту. Наперегонки со временем

Он сидел в колонии на Палладе, а мы выживали здесь. И наше положение – его вина. Он никогда не ценил семью. Не помогал матери. Всё какие-то дружки, дела мутные, разборки на районе. А мама горбатилась, не разгибая спины там, где теперь работала я. Она всё хотела вывезти нас отсюда и легализовать меня.

Переживала, что я расту как сорняк. Обещала, что и я когда-нибудь получу свои документы. Но она ничего не успела.

Её убили.

Ограбили недалеко от дома. Мама умерла почти там же, где и Аника.

И что сделал отец?! Нет, не о дочерях он подумал, а о своей репутации.

Мстить, а не успокаивать своих плачущих детей."

"Мне было двенадцать, в тот день моё детство развеялось без следа. Мы с Аникой занимались вопросами похорон. Мы! А не мой папаша. Бегали по крематорию. Выясняли, когда будет запускаться печь. Нанимали спецтранспорт и везли тело мамы в последний путь. Аника была уже взрослой: ей всё это далось легче. А мне нет.

И вот теперь мне понадобилась помощь того, кто уже предал однажды.

В нерешительности я села. Волнение сковывало. Но ведь она его дочь. Он всегда её любил больше. Баловал. А я так – нечаянно рождённая. Так он выражался.

Ну и ладно. Раз она была ему так дорога, так пусть теперь отомстит и за неё.

Я резко провела пальцем по тачскрину.

Мне ответил неживой электронный голос диспетчера Паллады.

– Представьтесь и обозначьте цель звонка.

– Аника Карс, – соврала я, чтобы номер соответствовал имени владельца, – разговор с отцом – заключенным Эгетом Карс.

Тишина и скрежетание. Я ждала. Напряжение достигло предела, и вдруг услышала знакомый голос. Будто из прошлого.

– Аника? Что случилось, доченька?

– Анику убили, папа, – сухо ответила я.

Молчание. Видимо, он переваривал эту новость.

– Криста, это ты?

– Да, – выдохнув, поднялась. Он даже меня не узнал.

– Что у вас произошло?

На мгновение я пожалела о том, что связалась с ним. Он даже голос мой забыл. Папаша.

– Криста, ты там?

– Он её зарезал там же, где убили маму, – зло прорычала я.

– Кто?

– Её дружок, этот недоделок, – мои ладони слабо тряслись. Разговор явно не вязался. – Ты ведь знаешь, с кем она таскалась.

– Знаю, – в голосе отца прорезалось недовольство.