Пленница

Николь недоверчиво посмотрела на меня.

То, что я услышала от Николь, которой, в свою очередь, сообщил главный евнух, было для меня большим облегчением. Паша уехал на три недели.

Три недели! Возможно, я получу весточку от Саймона. Если бы можно было придумать способ выбраться из этого места, и если кто-нибудь может это сделать — то только он.

* * *Дни шли своей чередой. Эйда вела себя так, что её невзлюбили. Она носила свои рубины не снимая. То присядет у бассейна, возьмёт их в руки и любуется ими, напоминая всем о той милости, которую она снискала, словно показывая своим видом, как ей всех жалко из-за того, что они не обладают красотой и шармом, необходимыми, чтобы покорить пашу.

Движения её были замедленны, и она делала вид, что страдает недомоганиями беременной женщины.

Николь подсмеивалась над ней. И остальные тоже. Одна из них так крепко с ней повздорила, что они подрались, и женщина жестоко исцарапала лицо Эйды.

Это вызвало у Эйды поток слёз. Когда паша вернется, она не сможет пойти к нему с пораненным лицом.

Рани очень рассердилась и в наказание заперла обеих на три дня. Николь сказала мне, что Рани хотела бы их побить, но она боялась оставить на них синяки, особенно на Эйде. Одной из особенностей гарема было то, что его обитатели не должны были подвергаться физическим наказаниям, пока они являются его частью.

Однако, как сказала Николь, было большим облегчением избавиться от этого надменного маленького создания хотя бы на три дня.

Из заточения Эйда вернулась ничуть не исправившись. Манеры её были такими же томными, как всегда, она стала ещё более уверенной в том, что беременна ребёнком мужского пола. Она спала в рубиновом ожерелье, а серьги держала в шкатулке, которая стояла около её постели. Как только наступало утро, она надевала их.

Против своей воли я оказалась захваченной интригами гарема. Это произошло из-за моей дружбы с Николь. Она рассказывала мне о жестоких ссорах, которые вспыхивали время от времени, о сильнейшей ревности между девушками.

— Но Самир самый старший, — сказала Николь. — Он должен остаться первым любимым сыном.

Я уверила её, что так оно и будет, и чувствовала, что Николь была в этом менее уверена.