Пирог от сапожника

Сестра приходила с работы и ложилась на диван с книгой. Брат решил сам заняться замужеством женщины, начал приглашать в гости тех, кто, по его мнению, годился ей в супруги, но Наталья жила, как черепаха. Голову и лапки она высовывала из панциря только в домашней обстановке. При посторонних Рыбкина злилась, на комплименты фыркала, часто грубила. Если подобным образом себя ведет девочка лет четырнадцати-шестнадцати, то это понятно. Но на пороге тридцатилетия не стоит демонстрировать пренебрежение к окружающим.

Однажды скрипача у подъезда поймала пожилая соседка, педагог-репетитор Большого театра.

– Игоречек, – смущенно забормотала она, – извини, что вмешиваюсь. Я дружила с твоими родителями, помню тебя ребенком.

– Слушаю вас, Тамара Олеговна, – улыбнулся музыкант.

– Допустила бестактность, осведомилась у Наташеньки: «Деточка, тебе пора замуж.

Игорь пришел домой, рассказал все жене, и тут появилась Наталья. Брат передал ей разговор с соседкой.

– Дура она старая, – отмахнулась Наталья, – маразм в башке. Неужели ты кретинке поверил?

Зотов смутился:

– Нет.

– За бедного, чтобы всю жизнь копейки считать, никогда не пойду! – отрезала сестричка. – Приведешь богатого – подумаю. Но мне нужен очень-очень богатый! Я хочу жить, как хочу! Мама моя захотела, чтобы ее дочь, то есть я, стала Рыбкиной, а не Зотовой. Она всем в семье заявила: «Девочка в память о моем папе должна его фамилию носить!» Кто-то с ней мог поспорить? Нет! Вот и от меня отойдите! Сама разберусь!

Брат махнул рукой и прекратил попытки выдать любимую сестру замуж за хорошего человека.

Ольга протяжно вздохнула.

– Порой думаю, что именно тогда и появились первые крошечные симптомы ее заболевания. Но не всякий психиатр сообразит, что с девицей. Наталья всегда, с малых лет, отличалась быстрой сменой настроения. Вспыхивала от гнева спичкой, рыдала, как в последний раз, тут же утешалась, пускалась в пляс. Мы с Игорем считали это проявлением дурного воспитания.