Письмо ни от кого

Что, не веришь? Ты думаешь, я слизняк, на которого надавил – и он поплыл? Хрен тебе! Я пуганая ворона. Я свой страх похоронил, когда Самошкин мне в лицо автомат навел и спросил: «Что, гомик, жить хочешь?» Самошкин перестрелял всех на высотке… Знаешь, как выглядит дуло автомата, направленное тебе в лицо? У него калибр становится, как минометный ствол, а ты меня бандитами пугаешь. Прокурор, – обратился Ламберт к Воловскому, – если вы, конечно, прокурор. Запретите этому человеку запугивать меня. Я не убивал никакого Тихона и видеомагнитофон не воровал.

– Виктор Константинович, – сказал я с таким зловещим спокойствием, что у Лаберта по лицу пробежала судорога, – здесь только мои люди и вы. Вы присутствовали при окончании обыска и теперь можете вернуться в прокуратуру. Похищенное имущество мы нашли… Вы уедете, мы уйдем, а Лаберт останется. Я не вижу никакой необходимости арестовывать его. Следователь возьмет с Юргиса подписку о невыезде, но он сбежит от правосудия. Нам он больше не нужен, я дальше и без него «клубок» размотаю, а девчонка его по фотографии опознает.

– Что ты задумал? – спросил Воловский.

– Я позвоню Мухе-Цокотухе. Он заберет Лаберта. Все будет чисто, комар носу не подточит. Под Мухой все кладбище. Сыграет с нашим другом в «два-пятьдесят», и ищи свищи! Да и искать-то Лаберта никто не будет. Задорожного никто не ищет, а уж его… Ты знаешь, Юргис, что такое «два-пятьдесят»? Расскажу. Стандартную могилу роют глубиной два метра. Когда бандитам надо спрятать труп, то могилу углубляют на пятьдесят сантиметров, туда швыряют истерзанные останки, присыпают глиной, утрамбовывают.

– Пускай хоронят, – поморщился Лаберт.

– Напоследок, Юргис, я расскажу тебе одну историю. Есть в нашем городе преступный авторитет по кличке Муха-Цокотуха. Слышал о таком? Муха – психопат и кокаинист. У него проблемы с психикой на физиологическом уровне. У всех людей от кокаина наступает чувство веселья и эйфории, а Муха от него впадает в неконтролируемую ярость.