Письмо ни от кого

– Начальник областного ГАИ вчера доложил генералу, что легковых автомобилей на похоронах Тихона было больше двух сотен, – прокомментировал аэрофотоснимки Малышев. – Из других областей прибыло не меньше ста машин.

– Сколько там примерно было народу? – спросил Клементьев.

– В церкви на отпевании присутствовало около пятисот человек, а на кладбище собралось более двух тысяч. Практически все кооператоры города послали на кладбище своих представителей с венками. Посмотри на его могилу – настоящий холм из живых цветов и венков.

– Судя по цветам и провожающим, Тихон был самым достойным человеком в нашем городе, – сказал я. – Представляю, какое шоу они устроят на похоронах Лучика. Кто этот мужчина в дубленке рядом с Почемучкой?"

"– Московский вор в законе Сундук, – ответил Малышев, – личный представитель Япончика. Сегодня вечером он собирает наших воров на сходняк, будет уточнять, кого они выдвинут на место Тихона и кто будет преемником Лучика. Вот интересная фотография – «Отец и заплаканная дочь скорбят по безвременно ушедшему дяде Тихону».

На фотографии, сделанной с большого расстояния длиннофокусной фотоаппаратурой, были запечатлены Муха-Цокотуха и Стелла. Муха стоял рядом с гробом, а Стелла, прижимающая к глазам платочек, как бы пряталась у него за спиной от стоящего напротив человека. Одета дочь смотрителя была подчеркнуто скромно: в пальто с воротником из искусственного меха, на голове вместо модной меховой шапки – шарф.

– Подрастет девочка, так же будет плакать на похоронах Мухи, – постучав пальцем по фотографии, сказал Малышев. – Расскажу вам одну историю, она буквально на днях произошла. Муха нанюхался какой-то дряни, повздорил со Стеллой и дал ей пощечину. Она заплакала, взяла лукошко с маленьким котенком и пошла на «новый» участок кладбища. Там, в вырытой экскаватором могиле, хоронили пятерых бродяг – гробы составили в рядочек, и бульдозер смахнул на них грунт… Стелла под ковш бульдозера бросила корзинку, а потом ревела до вечера, оплакивала котенка.

– Я бы на месте Мухи убил ее к чертовой матери, – сказал я. – Вырастет, оперится и самого Муху велит закопать живьем. Она двуличная: снаружи – ангел, а в груди – сердце из гранита.

– Ничего не будет! – уверенно заверил Клементьев. – Без Мухи она – Никто и звать ее – Никак.

– А Муха что, в семье потомственных воров родился? – возразил я.