Пиратские войны

Вены работников вздулись, мышцы напряглись, пот выступил на лицах и заструился по телу. Оба приятеля выбивались из сил.

— Что, тяжко, дети мои? — ухмыльнулся дядя Ипполит, вытирая пот со лба.

— Да и тебе, старик, не легче. Не болтай, дед, тяни за веревку!

Недаром говорят, что дорогу осилит идущий. К наступлению темноты они преодолели изрядную часть пути, но пришлось прерваться. Вернувшись в крепость, все упали без сил на циновки. Едва рассвело, как Степанов, кряхтя от болей в спине, принялся будить храпящий гарнизон.

Все позавтракали и опять принялись за работу. Снова пыхтели и напрягались, однажды чуть не сорвались вниз, но задачу выполнили. В середине дня пушка стояла на огневой позиции. Теперь гавань будет под прицельным огнем.

Смущало Сергея лишь то, что из таких орудий он стрелять практически не умел. А кто умеет? Ну не юнга же.

— Дед! А ты бомбардирскому искусству обучен? — как бы невзначай поинтересовался Строганов.

— Еще бы. Я в пиратской флотилии стал знатным Пушкарем. На корабле при сильном волнении метко стрелять куда труднее, чем на твердой земле. Будь спокоен, граф, со скалы не промажу. А вот, мил человек, то ты сам-то умеешь? Со шпагой, как понимаю, ты не мастер управляться, а вот с пистолетом?

— Стреляю я сносно, а в фехтовании и вправду не силен, все приемы подзабыл, неплохо бы подучиться.

— Ладно, старый пират научит вас обоих рубиться в рукопашном бою, чтобы могли драться до полной победы.

Ваше дорогое оружие отложим в сторону, воспользуемся моим, испытанным, абордажным!

Ротмистр начал давать уроки фехтования в часы отдыха, утром и вечером. День за днем часами шла учебная рубка на шпагах, рапирах, саблях, а еще стрельба из лука, метание копья и дротиков. И ни разу график занятий не был нарушен. Отдыхали от физических нагрузок на рыбалке и охоте. Вечерами пили брагу, иногда ее не хватало, тогда шел в ход спотыкач.

Строганов и Гийом постоянно слушали бесконечные рассказы о жизни бывшего депутата ротмистра Степанова. О себе Сергей предпочитал помалкивать. Жизнь научила его нехитрой житейской мудрости: молчание — золото. Хватит, уже наговорился на шхуне «Баунти»!

Дед, собственно говоря, и не приставал с расспросами, он наконец-то нашел благодарных слушателей и теперь вволю выговаривался после долгих лет одиночества.