Пятьдесят на пятьдесят

– Кофе у меня нет, как раз сегодня закончился. Просто потягивайте это потихоньку, а когда будете готовы, тогда и поговорим.

Она кивнула и сняла бейсболку, распустив темные волосы. Выпила одним глотком сразу половину стакана, и я наполнил его опять.

– Не спешите. Пейте маленькими глотками, – посоветовал я, наливая и себе; потом сел в кресло для клиентов и развернул его так, чтобы оказаться к ней лицом.

Мы сидели вместе, молча потягивая бурбон.

– Так вы живете где-то поблизости? – наконец спросила София.

– Я живу здесь.

– Вы часто видитесь со своей дочерью? – спросила София, и по мере того, как она говорила, в глазах у нее все усиливался отстраненный блеск. Как будто этот вопрос на самом деле относился вовсе не ко мне.

– Мы проводим время вместе каждые выходные. По субботам ходим в торговый центр, а по воскресеньям – в парк.

– Вы покупаете ей всякие вещи? – спросила она, опять словно уставившись на что-то в тысяче миль отсюда.

– Покупаю. Ну, вообще-то даю ей карманные деньги, и она их тратит. Я не разбираюсь в косметике или в том, какие журналы она сейчас читает. Но я дарю ей книги. Она любит читать. Сейчас пытается одолеть Росса Макдональда и Патрицию Хайсмит.

– Умный ребенок… А я вот никогда не могла сосредоточиться на книгах.

Я кивнул.

– Мой отец открыл мне мой собственный счет, когда мне было столько же лет. После смерти мамы меня отправили в школу-интернат. У него не было времени навещать меня. На дни рождения и всякие праздники он присылал мне деньги. В юности бывали у меня времена, когда я виделась с ним, может, всего два-три раза в год, не больше…

– А как насчет вашей сестры? Вы чаще с ней виделись?

– Еще реже.

– Ну а письма, телефонные звонки?

– Папа никогда не писал. И никогда не звонил, – сказала София, опять устремив отсутствующий взгляд куда-то в никуда. – Незадолго до маминой смерти мы с Александрой стали потихоньку обмениваться записочками – чтобы сыграть друг с другом шахматную партию втайне от мамы. В каждой записочке был следующий шахматный ход, и так целые месяцы.

– И кто выиграл? – поинтересовался я.