Петербургский рубеж

 — Бедный Мишкин! Как эти мерзкие, подлые и гадкие англичане посмели поднять руку на моего брата и наследника российского престола?! — тут из состояния оцепенения она впала в противоположное состояние — гиперактивности. — Александр Васильевич, миленький, ведь надо срочно что-то делать! Ну скажите, что мне теперь делать?

— Ваше императорское высочество, — начал я успокаивать Ксению, — в самое ближайшее время ваш брат окажется в руках самых лучших врачей, каких только можно найти в этом мире.

И поверьте, скоро он будет совсем как новенький, не останется и следа от всех его травм. И к тому же рядом с ним всё время будет ваш супруг. Как говорится, до свадьбы заживет.

— Ах, Александр Васильевич, — всплеснула руками Ксения, став на мгновение похожей на большую летящую чайку, — я так волнуюсь, так волнуюсь! Скажите, могу ли я чем-нибудь помочь?

— Разумеется, — сказал я, — о всем случившемся необходимо срочно поставить в известность вашего брата и вашу матушку.

Государем-императором займемся мы с генералом Ширинкиным, а оповестить ее императорское величество Марию Федоровну я попрошу вас и Нину Викторовну. Надеюсь, она сможет найти правильные слова, чтобы утишить материнскую тревогу за младшего сына. Я, например, не уверен, что сумею это сделать.

5 МАРТА (19 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, 02:25.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

ДВОРЕЦ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА, НАБЕРЕЖНАЯ РЕКИ МОЙКИ, 106.

Александр Васильевич Тамбовцев.

Прибывший Ширинкин, стряхивая снег со своей генеральской шинели, недовольно проворчал:

— Ну-с, Александр Васильевич, что у вас такого срочного и важного стряслось, что понадобилось посреди ночи вытаскивать из постели старика?

Вместо ответа я подал генералу копии двух поступивших за это время радиограмм.

Кроме первой, в которой рассказывалось о самом сражении, четверть часа назад мы получили и вторую. В ней сообщалось, что великий князь Михаил Александрович благополучно прибыл на плавучий госпиталь «Енисей». После рентгена и УЗИ врачи установили, что серьезных повреждений, угрожающих его жизни, не обнаружено. Получив это известие, великая княгиня Ксения и Нина Викторовна выехали в Аничков дворец.

Пока генерал читал радиограммы, я со стороны наблюдал за изменением выражения его лица. Недовольство сменилось удивлением, потом яростью и гневом…

— Вот ведь мерзавцы! — воскликнул он, возвращая мне радиограммы.