Песнь личной служанки повелителя

Радость открытия смешалась с ужасом возможных перспектив. Ребёнок Деймоса! То, о чём мы не позволяли себе даже мечтать, сбылось. Но теперь я одна и не могу ручаться даже за своё будущее. Как же уберечь его, мое маленькое чудо, мою надежду?

— Не говорите Дорану. Пожалуйста.

— Я… — мужчина замотал головой.

В глазах лекаря поселились сомнения вперемешку с сочувствием.

— Доран убьет его.

— Вы не сможете скрывать беременность вечно.

— Я попытаюсь сбежать.

— Вас не выпустят, королева. Как и ваших подопечных.

— Я не могу потерять и ребёнка! — схватила его ладонь, заглядывая в глаза сквозь пелену слёз.

Думала, что пережила самые страшные мгновения там у обрыва, но сейчас, когда решалась судьба нашего с Деймосом ребёнка, я испытывала всепоглощающий ужас.

— Срок беременности малый. У Дорана не должно возникнуть сомнений, что ребёнок не от него, — прочистив горло проговорил он и отвёл взгляд.

Я уронила дрожащие ладони на одеяло. Даже успокоительное не помогало. Я готова была разрыдаться от безнадёжности своего положения.

Словно услышав, что разговор идёт о нём, появился и сам альв. Доран ворвался в спальню, излучая волны самодовольства. Дорогой костюм сиял блеском украшений и золотых нитей. Светлые волосы были распущены, волнами спадая на плечи.

— Моя королева очнулась, — он вскинул руки, подходя к кровати. — Как она?

Лекарь спешно укрыл меня одеялом.

— Бинты можно будет снять завтра. Королеве нужен отдых и покой, — сухо ответил лекарь, принявшись собирать свой чемоданчик. — Я дал ей успокоительное. Наутро ей станет легче.

— Рад слышать, — довольно улыбнулся Доран, взмахом руки указывая на дверь. — Ты свободен.

Бросив на меня пронзительный взгляд, лекарь поднялся и направился прочь из спальни, подхватив чемоданчик. Он подставил себя под удар, умолчав о беременности.

— Признаться, я решил, что упустил тебя, когда Веймар начал действовать в обход меня, — Доран вальяжно расселся на кровати, закинув ногу на ногу.

Голубые глаза альва заскользили взглядом по моему телу, прикрытому тонким одеялом, так откровенно, что я ощутила себя абсолютно голой. Хотелось сжаться, спрятаться, сбежать, лишь бы не ощущать эту абсолютную беспомощность и бессилие под весом обстоятельств и собственной слабости.

— Но все сложилось как нельзя лучше.