Первое правило королевы

Зато, когда я позвонила в сумасшедший дом, выяснилось, что три года назад у них погибли больной и санитар. Утонули в Енисее.

— Черт побери, — произнес в сердцах Ястребов. — Все тонут в Енисее. Эпидемия прямо."

"— Больного звали Георгий Мурзин. Санитара — Захар Юшин. Из квартиры этого самого Юшина я украла папки. Вон те, — и она подбородком показала на раскрытую дверь в кабинет. Ястребов посмотрел туда, просто чтобы хоть десять секунд не смотреть на нее. — Там свидетельство о рождении, какие-то справки от участкового.

В свидетельстве написано, что мать Георгия Мурзина зовут Мария Степановна Мурзина, а отца — Анатолий Васильевич Мухин. Записано со слов матери, естественно.

— Черт побери, — повторил Ястребов. Голос у него был почти растерянный, что от души порадовало Инну.

Они помолчали.

— А зачем Мухин оставил тебе какие-то бумаги? Ты что? Детектив местного разлива? И почему вообще оставил? Он что, собирался умирать?

Инна покачала головой:

— Это как раз сто пятнадцатый вопрос, Саша.

Я не знаю ответа на главный — кто этот самый сын Мухина? Где он? Как он выглядит? Если он был в сумасшедшем доме, значит, с ним не все в порядке.

— Ничего это не значит, — возразил Ястребов. — Это значит, что он мог там косить от армии или еще что-то.

— Он убил своего отца выстрелом в висок, — жестко напомнила Инна. — Подошел и выстрелил. И еще убил беззащитную женщину, только что похоронившую мужа.

И чуть не убил губернаторскую дочь на темной дороге, то есть свою сводную сестру. Ее спас… совершенно случайный человек.

— На что ему сдалась губернаторская дочь?

— На нее проще всего повесить убийство матери, если бы о нем пронюхали журналисты. А непременно пронюхают, потому что самоубийство губернатора они еще проглотили, но смерть вдовы на следующий после похорон день — это чересчур. Это уж слишком похоже на сериал про этого, как его… да как же его…

— Про кого? — спросил Ястребов с насмешкой.

— Про комиссара Каттани и сицилийскую мафию!

Ястребов немного подумал.

— Значит, Захар Юшин и есть Георгий Мурзин?

Инна поднялась с дивана и стала ходить по бесценному кайруанскому, а может, иранскому, ковру — взад-вперед. Туда-сюда.

— Знаешь, я точно не знаю, — призналась она, остановившись, а потом снова начала ходить. — Думаю, что да.