Первое правило королевы

И пошла, а потом побежала, и оказалось, что это очень быстро, всего несколько шагов — добежать до ванной, и Инна ввалилась в тепло, в яркий свет и влажный запах шампуня и чужих духов.

Катя лежала по шею в мыльной пене.

Вид у нее был распаренный и очень живой. Просто на редкость живой.

— Катя, черт вас побери!

Губернаторская дочь подскочила, выплеснув на пол изрядный ком пены.

— Катя, почему вы не отзываетесь?!..

Вопрос был глуп. Она не слышала Инниных призывов, потому и не отвечала.

— Вода шумит, — сказала Катя.

 — Я не ждала вас так рано. Я была уверена, что успею.

Этот светский тон из середины пенных развалов, это легкое удивление, поворот головы развеселили Инну.

— Я вас потеряла, Катя. Не могла найти.

Катя вытерла мокрую щеку, сделав ее еще более мокрой.

— Я приготовила ужин. Думала, что дождусь вас, мы поужинаем и я пойду. Я и так целый день прячусь, а мама… опять осталась одна.

— Еще Глеб должен приехать, — сообщила Инна. — Я пойду вниз, а вы не торопитесь. Хотите, я дам вам джинсы и свитер?

— Что вы, Инна!.

. — ужаснулась Катя. — Разве на меня налезут ваши джинсы?!

— Я не предлагаю вам свои. У меня есть джинсы бывшего мужа. Они совершенно чистые и новые. Он, по-моему, ни разу их не надевал, но Аделаида Петровна все равно постирала. И свитер есть. Английский кашемир.

Неизвестно, зачем это было добавлено, наверняка Кате наплевать на то, из какого он кашемира и из кашемира ли вообще, но Инне вдруг так жалко стало давать ей этот свитер, купленный для мужа в уютном маленьком магазинчике, где на полу лежал коричневый ковер и стояла белоснежная смешная овечка! Она так старательно его выбирала, так радовалась, так серьезно соображала, какой цвет больше пойдет к его глазам, а теперь этот свитер наденет губернаторская дочь — никто, чужой человек.

Оттого, что ей жалко стало свитер — а еще больше себя! — она решительно распахнула дверь в «гардеробную», вытащила джинсы и большой хрустящий бумажный пакет со славной овечьей мордой в овале, перевязанный суровой ниткой и запечатанный сургучом.

В суровой нитке с сургучом было нечто очень английское, консервативное, незыблемое. Пакет был еще заклеен — она так и не успела подарить этот трижды проклятый свитер до того, как муж сказал ей про «новую счастливую» и про то, что она «растоптала большое светлое чувство», зато теперь он наконец-то освободится и начнет все заново! Инна решительно развязала нитку, подковырнула сургучную блямбу, раскрыла хрустящие покровы и вытряхнула свитер на постель.