Первое правило королевы

— Захар, — согласилась трубка немедленно. — А вы его знали, любезная Инна Васильевна?

Черт побери. Черт побери все на свете.

Катя сказала, что Любовь Ивановна, толковавшая про преступление с наказанием, спросила у нее, помнит ли она, как утопилась Маша Мурзина двадцать лет назад. Георгий Мурзин, пациент психиатрической лечебницы, выходит, тоже утопился?! Да еще вместе с санитаром! Впрочем, кажется, санитар остался жив и здоров и теперь пописывает в газеты пакостные статейки про родное медицинское учреждение?! То есть, побывав в весенней енисейской воде, он из санитаров переквалифицировался в журналисты?!

Господи, как разобраться во всем этом?!

Инна опять, как тогда в редакции, взялась рукой за лоб.

— Инна Васильевна, драгоценная, слышите ли вы меня?

— Да-да, Иван Адамович.

— Куда-то вы пропали! Ну, ясность внесена, так, нет?

— Да! — крикнула Инна. — Да, спасибо!

И, памятуя Штирлица, быстро произнесла какую-то чепуху о том, что она поставит перед журналистами вопрос об ответственности за печатное слово.

Извивающийся голос главврача кисло поблагодарил ее, и Инна положила трубку.

Телефон сдавленно тренькнул, прощаясь с Заболоцком.

Там, в этом Заболоцке, сказочной красоты церковь на рыночной площади, вспомнила Инна. Времен Ермака, небольшая, чистенькая, вся изукрашенная резьбой и мозаикой, как индийский храм. На Рождество там жарко, и празднично играют и подрагивают белые свечи, и пахнет елкой и медовым воском, и зеленые лапы перевиты атласными лентами, и в горячем воздухе словно плавится золото — так сияют иконы.

В Великий пост внутри торжественно и строго, как будто тонкое покрывало наброшено, чтобы приглушить сияние, чтобы мысли не отвлекались, не утекали в житейское, обыденное, привычное, — все словно в ожидании великого чуда, которое придет, только если очень ждать, как в детстве, ни о чем больше не думая!.. Отец Михаил — даром что от роду двадцать семь лет! — такой установил порядок, такое уважение заработал, такую жизнь вокруг себя наладил, что года в три все интересы Заболоцка, состоявшие в изготовлении и употреблении самогона, потихоньку переместились к храму.

Отец Михаил все свои силы — коих оказалось немерено! — отдавал делу, которое почитал хорошим и нужным.

Человек, убивший губернатора и его жену, свои силы тоже употреблял на дело — отвратительное, как все на свете, в чем присутствуют насилие и смерть.

Инна совсем не была уверена, что ей удастся победить — разве что к отцу Михаилу за благословением обратиться!..