Перо бумажной птицы

 – Но за счет экономии на аренде за площадки в торговых центрах и зарплате консультантам выходим на те же суммы, которые были в прошлом полугодии. Заказчики идут, как и прежде. Только теперь работает исключительно сарафанное радио.

Они сидели с Егором в небольшом ресторане, где их хорошо знали. Егор сцепил ладони на затылке, потянулся и удовлетворенно сказал:

– А ведь я молодец! А, Никушка? Молодец я или нет?

– Ты молодец, – искренне и в то же время недоумевающе сказала Ника.

Он засмеялся, не обидевшись.

– В том, что вытащил нашу телегу, дурочка! Барахтались бы сейчас все в грязи… Чей клиент-то идет, а? Мой клиент! – Он несильно постучал себя кулаком в грудь. – Слушай, а ведь можно и в Нижний перебираться, что скажешь? Хочешь жить в Нижнем, Никушка? По Верхне-Волжской набережной прогуливаться в соболях, а?

– Не-а, не хочу, – легко сказала Ника. – Если только соболей прогуливать. Иду я такая по набережной, а на поводках у меня три соболя.

– Да я серьезно, балда!

Он засмеялся, притянул Нику к себе и взъерошил ей челку.

Ника с улыбкой смотрела на него. Господи, мальчишка! Начал проигрывать – обиделся на весь мир, едва не скинул фигуры с доски, а как только замаячила победа – он герой и триумфатор. Ее уязвило, что он приписал их спасение себе одному, но ее до сих пор мучило чувство неловкости за ту выволочку, которую она устроила ему три месяца назад.

Пусть празднует. Он это заслужил.

– Я тебя люблю, – сказала Ника, перехватила руку мужа и поднесла к губам. – Если хочешь в Нижний, переедем в Нижний.

Он просиял и стал расписывать, какую квартиру они купят, и что из окна будет виден собор Александра Невского на Стрелке, желтый, как бублик, а гулять станут по Покровке, там во дворах есть одно местечко, армянин держит, жуткий пройдоха, но варит такой хаш, что ум отъешь, Никуша, тебе надо его попробовать, это что-то несказанное…

Солнце заливало пустой столик у окна.

Глупости: какая еще корзина! Да и свежие грибы пахнут совсем не так…

А счастье такое же.