Перед смертью не накрасишься

А я понял, что та рыжая снова передумала и пса вернула. Только я на нее не в обиде. Задаток-то все равно при мне остался. Вот так-то.

– А вы не могли бы описать ту девушку?

– Рыжая она! Молодая! Что тут еще говорить?

– Очки были?

– Были! Темные такие очки! Огромные. Пол-лица закрывали.

– А одета как была?

– Нормально. Шуба на ней имелась. И сапоги высоченные, красные.

– А шуба какая? Норковая?

– Я в этих делах не разбираюсь, но думаю – нет.

– Нет?

– Сдается мне, что шубка у нее была самая дешевенькая.

Много он понимает в женских шубках! Сам сидит дома в рваной майке и грязных брюках, а еще рассуждает! Конечно, это была рыжая Лида и ее знаменитая норковая шуба!

– А она вам не представилась? – спросил у Егора Лисица.

– Фамилии и отчества я у нее, конечно, не спрашивал. А вот имя она мне свое сказала. Лида ее зовут."

"Лида! Рыжая Лида! Любовница Владимира Ивановича. Все-таки это она была тем человеком, который взял добермана в приюте для животных, а потом пугал с его помощью клиенток в «Белоснежке».

– Не верю я в то, что Лида такая дура. Что-то здесь не то!

– Что не то? – нервно спросила у нее Жанна. – Все то! Вы же своими ушами слышали, что сказал этот человек! Добермана взяла Лида. И убийца тоже Лида. Вы просто ищете не там, где нужно!

При звуке ее голоса Егоров дернулся так, что едва не опрокинул на себя банку с болгарскими перцами, из которой он вылавливал перчины прямо пальцами.

– Вот черт! – вырвалось у него. – Это ты, что ли?

Никто не обратил внимания на это восклицание, потому что в этот момент Беглец внезапно напал на Жанну.

– Ай! Ай! – закричала Жанна, прячась от собаки под стол. – Спасите! Он меня сейчас укусит!

Но только что сидящий спокойно пес словно взбесился. Он прыгал, лаял и тряс головой, словно пытаясь избавиться от мучающих его звуков. Лаял, рычал и ронял на пол предметы.

– Беглец! Беглец, миленький! Что с тобой?

Пес ничего не слышал. Он носился по комнате, переворачивая все на своем пути. И никому не давался в руки. Впрочем, кусаться он не пытался. Но и остановиться не желал. Приступ прошел так же внезапно, как и начался. Беглец остановился, некоторое время постоял тихо, а потом на его морде расплылось выражение величайшего облегчения.

– Пес-то припадочный! – растерянно произнес Егор.