Пассажир без багажа

Она ничуть не опасалась, что на нее «укажут пальцем», и была счастлива, что, наконец-то, недоразумение выяснится. Следователь уточнил еще кое-какие моменты, уже связанные со смертью Николая. Варя отвечала четко – ведь эту историю ей уже приходилось рассказывать как минимум два раза. Потом ее попросили просто посидеть и подождать, и следователь принялся что-то писать, больше не обращая на женщину никакого внимания.

Незадолго до половины двенадцатого, когда Варя выкурила вторую сигарету, в дверь постучали.

– Сидите спокойно, – приказал ей следователь. Дверь приоткрылась и в кабинет робко заглянула полная дама в яркой шелковой блузке. В руке у нее была зажат пропуск:

– Это к вам? Здравствуйте…

– Проходите, – пригласил ее следователь. – Присаживайтесь.

Варя выполняла полученные указания и сидела неподвижно. Однако ей стоило больших усилий сохранять равнодушное выражние лица. Она-то сразу узнала эту эффектную даму – та сидела в фотомастерской за кассой и принимала деньги. Та испуганно поглядела на Варю, то ли приняв ее за помощника следователя, то ли за преступницу, и присела на скрипнувший под ее телесами стул.

– А вы не знакомы? Нет?

– Нет, – робко сказала та, оглядываясь на Варю. – А что? Должны быть знакомы?

Варя молчала. Она с трудом скрывала свое торжество. Кассирша ее не узнала! Та уже в упор разглядывала Варю, хмурилась и вдруг воскликнула:

– Ой, узнала!

– В самом деле? – насторожился следователь.

– Да у нас в мастерской! Она к Андрею приходила, – бесцеремонно указывая пальцем на Варю, заявила кассирша. – Это его жена!

– И когда она приходила в последний раз? – слегка разочарованно осведомился следователь.

Кассирша мучительно задумалась. Потом попросила дать ей календарик. Что-то высчитывала, тыкая остро заточенным лиловым ногтем в цифры, и наконец заявила:

– Либо шестнадцатого августа, либо семнадцатого.

Касссирша оглянулась на Варю и добавила:

– Мы даже выпили тогда после закрытия. Ну, по сто грамм. За упокой его души. Мои вам соболезнования, кстати.

Варя сдержанно поблагодарила. У нее на душе теперь было очень легко.