Сволочь ненаглядная

Милая старушка аккуратно поправила безукоризненно выкрашенные кудряшки и поинтересовалась:

– Насколько я понимаю, это легенда, а на самом деле что вы хотите?

Я лихорадочно пыталась сообразить, как поступить.

– Лучше рассказать истину, – проникновенно улыбнулась Нина Антоновна.

– Но я говорю правду, – пыталась сопротивляться я. – Я знаю, что в КГБ в середине 70-х работал некий господин Родионов, вот и хотела отыскать его следы…

– Иван Сергеевич, – вновь улыбнулась старушка.

– Вы его знаете?!

– В соседних кабинетах сидели, вместе обедать ходили, да и сейчас частенько встречаемся.

"– Он жив! – пришла я в полный восторг. – Подскажите мне адрес.

– Зачем вам Иван Сергеевич?

– Хочу написать о ветеране…

Нина Антоновна весело рассмеялась, но глаза старушки остались холодными и какими-то неподвижными.

– Уважаемая Евлампия Андреевна, я обладаю удивительной способностью чувствовать ложь. Даже подследственные в конце концов понимали это и говорили правду.

– Подследственные? – глупо переспросила я.

– Долгие годы я служила следователем, – спокойно пояснила Нина Антоновна, – разве Зайцев не сказал? – И, посмотрев на мое вытянувшееся лицо, добавила: – Вижу, что нет. А вы полагали, что беседуете с буфетчицей?

Нет, конечно, но в КГБ служили еще телефонистки, переводчицы, стенографистки, уборщицы, наконец. Но следователь! Эта милая, пухлая старушка с лицом, похожим на калорийную булочку? Ласковая, уютная бабушка? Просто невозможно представить, как она направляет прожектор в глаза арестованному и орет: «Говорить правду, только правду и ничего, кроме правды!»

Нина Антоновна встала и зажгла большую настольную лампу на ноге-кронштейне.

– Так зачем вам Иван Сергеевич? – повторила Нина Антоновна, садясь напротив меня на высокий вертящийся стул.

Теперь ее лицо оказалось в тени, моя же физиономия великолепно освещалась безжалостным электричеством. Понимая, что она сейчас применит годами отработанную методику допроса, я севшим от страха голосом пробормотала:

– Наверное, лучше рассказать правду. Наверное, лучше всего говорить только правду.