Парень подруги. Ты не для меня

Нарочно коснулся меня и начал тормозить, чтобы его пальцы как можно дольше оказались на моих. Хмыкнула и вывернула свою руку, опустила глаза в свою тарелку. Чувствовала, как Таня прожигает меня взглядом. Но что я могу сделать? Орать на него при всех, чтобы не прикасался? Как вообще его попросить не нарушать мои личные границы? Это невозможно, ведь он не слушает!

— А теперь соль, — попросил он снова.

Мирослава же ничто не смущало. Он сидел вполоборота, лицом ко мне, и словно никого больше и не замечал. Взяла солонку и громко поставила возле него.

— Спасибо, — ответил он, даже не притронувшись к солонке. — Ещё пару салфеток.

— Да что ты из меня служанку делаешь? — взбесилась я.

— Ну, ты ближе к ним сидишь, — пожал плечами он, и уголки его губ поползли вверх. Я невольно задержала на них взгляд, вспомнив, как эти губы могут целовать… И опять эта дрожь, я, наверное, выгляжу перед ним полнейшей идиоткой… — Жалко тебе, что ли? Ну дай салфеточку, Дианочка.

Кинула на него злой взгляд. Он меня откровенно клеит на глазах у Тани. Ему уже будто на всё плевать. Какая же он сволочь, если мозги морочит Ежовой, а глазки строит при ней же мне! Фу на него!

— Для тебя, Ланской, Диана Александровна!

— Дианочка Александровна, я всё ещё жду салфетку.

— На, — протянула я ему целую гору салфеток. И сказала тише, чтобы не позорить Ланского при дружках — не простит же: — Вытри уже свой рот. И закрой его наконец."

"Теперь уже его взгляд стал злым, рука сжала салфетки.

Чего он вообще добивается, не понимаю? Одной ночи любви, потому что одну и ту же девушку он не использует дважды? Это тоже не ко мне, малыш!

— Как текст? — спросил он, внезапно убрав шутливый тон.

— Готова, — вздохнула я. — Но как пройдёт, никто не скажет заранее.

— Волнуешься?

— Ещё бы. Не спала почти.

— Чего именно ты боишься? Не сцены же..

— Боюсь текст забыть.

— Я знаю обе роли, — ободряюще улыбнулся он мне и подмигнул. — Если что — я тебе подскажу.