Паноптикум

Я не могла уволить Ангелину, потому что она была ему нужна. Потому что она ответсвенна, умна, сообразительна и исполнительна, потому что она разгребает там, где мне теперь не положено, смешно сказать, но по статусу. Это тоже было. Тоже чувствовалось. Эмин вообще занимательный мужик, он мало говорит, почти ничего не объясняет, он все показывает действиями, иногда просто намеком на действие, но все понимаешь сразу. Занимательный мужик. Но он мой мужик. И он перестал меня пускать в зверинец, и не то чтобы я прямо туда рвалась… Господи, ну что мне, дурной, надо?.

. О, Ангелиночка побежала в кабинет. Да еще и шустро так. Сука такая…

* * *Он вылетал днем. Утром я смоталась в ресторан. Позвонила Линке, которая сообщила, что операция прошла успешно, Степаныч пока в себя не пришел, но прогнозы хорошие.

Часов в десять вернулась домой. Эмин приехал поздно ночью, поэтому еще спал. Забрала псов и Аслан отвез нас на часок за город прогуляться. У меня внутри снова было оцепенение. Смотрела на телят, радостно вспарывающих настил снега в лесу, курила и думала.

Краткая команда и ротваки послушно поскакали к машине, заднюю дверь которой распахнул Аслан. Если мы ехали с ним вдвоем, собаки были всегда со мной в салоне.

В квартире тишина, псы отправились на кухню, я пошла в спальню. Остановилась у косяка двери. Эмин все еще спал. Оцепенение внутри ослабло, почти спало.

Я понимала, что через четыре часа ему в аэропорт, что так нужно, но мне совершенно не хотелось его отпускать. Вообще. Он улетит и я знаю, что оцепенение вернется.

Надо замутить пару презентаций в ресте, либо вечера посвященные какой-нибудь западной кухне, что-то, что поглотит мои мысли, как-то сбежать от этого всего внутри, чем-то занять себя до цейтнота. Ответственность это хорошее качество, главное уметь самой его использовать…

Он спал на спине, я присела рядом на краю постели и задумчиво смотрела в его лицо. Вообще не в моем вкусе, мне всегда блондины нравились, а помешана на этом вот…

— Чего пыхтишь, жэнщина? Спать мешаешь.

 — Не открывая глаз, негромко произнес Эмин.

Я фыркнула, чувствуя как при звучании его глубокого голоса, с более выроженной спросонья хрипотцой, у меня внутри почти полностью погружается в кому долбанное оцепенение. Он, по-прежнему не открывая глаз, протянул руку, сжал мое предплечье и несильно дернул на себя и в сторону, подсказывая забраться на него сверху. Прикусила губу, сдерживая непрошенную улыбку и покорно оседлала его бедра.