Паноптикум

 — Он, вытряхнув в раковину крошки, вернулся к столу и сел рядом со мной на табуретку, с грустью глядя на тарелку с супом. — Ты не серчай на нее, Янка. Родители ее заставили отказаться от тебя. Люди партии были же, видные очень, а тут дочурка в пятнадцать забеременела. — Степаныч бросил на меня сочувствующий взгляд и куснул зубчик чеснока, прежде чем начать работать ложкой. — Потом в семнадцать она Алинкой забеременела. Из дома сбежала потому что думала, что опять заставят отказаться, на аборт поздноватенько уже было.

С того момента, наверное, она и того… кукухой-то и поехала малек. — Степаныч печально вздохнул, глядя в поднесенную ко рту ложку с супом.

— Но что-то хорошее в ней было? — философски глядя на зимние сумерки за окном, предположила я.

— Было. — Кивнул Степаныч и отодвинул от себя тарелку. — Аппетит пропал что-то. Чая попью. Тебе налить?

Я отрицательно мотнула головой и посмотрела в худую спину Степаныча, наливающего себе чай трясущимися с перепоя руками.

— Много хорошего. — Звучно звякнув чайником о фаянс пробормотал Степаныч и направился с чашкой к столу.

 — Ты, Янка, правда, не серчай на нее, что в детдоме выросла из-за ее отказа. Времена тогда сложные были, а у Галки голова без царя иногда… И тут ее родители. Совок-то хоть уже и разваливался и времена страшные начинались, но они все ж… ну, партийные они, это диагноз был, короче. Дочурка-то у них примерная росла, только, видать передавили они на нее. — Степаныч отхлебнул чая, глядя на пачку моих сигарет на краю стола.  — В какой-то момент, что-то там изменилось у Галки, наверное, после тебя вот, что заставили отказаться, и она начала отстаивать свои позиции. Из крайности в крайность. Алинку под сердцем когда носила, ушла, отказавшись от всего и всех. Потом мы сошлись с ней. Я на заводе днем, вечером по стопарику с мужиками, ну, и как-то зашел разговор, дескать, в былые времена баба при мужике глаз не поднимала, в пол смотрела, слово мужика закон был. Под горькую-то такие разговоры. Ну, я раздухарился, прихожу, значится, домой, а она посуду моет. Я ей с порога давай права качать, дескать, вот раньше как было и сейчас так будет, тра-та-та! Она стоит, молчит, посуду моет, на меня не смотрит. Я ее за плечо схватил, встряхнуть хотел, мол, тут мужик глаголит, а ты не слушаешь! Ну и получил скалкой промеж глаз. Очухался, посреди кухни лежу, она посуду вытирает. Спрашиваю, мол, Галя, что это я тут лежу? Она смотрит на меня и отвечает, что перепил, упал и уснул.