Паноптикум

Это ударило наотмашь, напоминая реалии мира. Его мира, где он вынуждал жить по его правилам. Своих псов.

— Он не виноват, я сама у него информацию выцаганила. Верни. — Внутри все заморозило. И опалило раздражением.

— Это что за настойчивость? — очень вкрадчиво спросил он. Предупреждая.

Тон все еще как для псов своих. Как для зарвавшегося подчиненного. Я сцепила челюсть, пытаясь подавить себя, но Остапа все равно понесло.

— Мне не нравится этот твой Гурам, — выдавила сквозь стиснутые зубы я, зло глядя в затылок вздрогнувшего Гурама.

 — Верни Аслана.

— Они и не должны тебе нравиться. — Голос чрезвычайно раздражен. — Гурам твой водитель, вопрос закрыт. На будущее: думай, с кем о чем и о ком разговариваешь, что спрашиваешь и готова ли взять ответственность за то, что тебе ответят на эти твои вопросы. Думать надо всегда и везде. Есть работа, есть отношения. Вплетать одно в другое непозволительно, а в нашем варианте еще и опасно. Скосячишь еще раз, вообще будешь дома сидеть. Это мое китайское предупреждение.

— Ты… ты не охренел ли?.. — прищурено глядя в окно, уточнила я, желая сказать совсем другое и в утвердительной форме.

— Это ты не хреней. — Так разгневанно выцедил он, что я невольно вздрогнула. — Я и так едва сдержался, чтобы ему шею не свернуть, а на тебя паранджу не надеть и не пристегнуть к батарее. Мне многие моменты очень сложно принять, Яна, но я это делаю и требую от тебя к себе такого же отношения, потому что это нормально и достойно. Никакой хитровыебанности, потреблядства, грязных игр на чувствах, пользование особым отношением к своей персоне, стервозных взбрыков, попыток загнать под каблук и прочих бабских заебов я у тебя не вижу.

И видеть. Никогда. Не желаю. Очень хорошо помни это. Настоятельно рекомендую даже на секунду об этом не забывать. Я люблю тебя и ты без пяти минут моя жена, веди себя соответствующе. Разговор окончен. Вернусь через два дня, встретишь в аэропорту в шестнадцать сорок."

"Он хотел отключиться, я на автомате позвала его по имени и на секунду притихла.

Прикрывая глаза и титаническим усилием заталкивая все рвущийся из недр души яростный порыв. Не время и не место. Не сейчас. Он улетает на два дня. Утром сломалась судьба Нечаева. Сломал ее Эмин, которому не одобрили радикальный метод решения проблемы. А сейчас он улетает.

— Ты… в Москву? — неуверенно спросила я.

— Да. — Спустя паузу ровно отозвался он. И у меня внутри разливается липкий страх, окончательно разрушивший осевшую на дне злость.