Паноптикум

Представь, Ян, торговый молл и эти двое там на входе под цветы себе шесть квадратов забили. Вообще ебобо, что ли.

— Да хер им. — Сплюнула под ноги и опять выглянула из-за угла. — Сейчас Рижскому наберу, найду кто арендодатель и сегодня место на входе наше, Алинка. Пусть Гавриловы своими гвоздичками подотрутся.

— Рижский… Ой, Ян, он опять тебе нервы делать будет, ну его на фиг! — убито простонала Алинка. — Я сейчас лучше с работы сбегу и в этот «Променад» поеду. Чего ты нервы мотать будешь.

Рижский вообще маньячина, да еще и на тебе повернутый. До сих пор дрожь пробирает от того, как он в подъезде нюни пускал тогда. Вот наконец забыл и слава богу. Не буди царь-нюню, хочу спать по ночам спокойно, а не в гадких ушных затычках.

— Да ладно, зато место будет наше, а не прыщавых Гавриловых. Хочешь, я съеду куда-нибудь, чтобы царь-нюня тебе спать не мешал, воя у входной двери?

— Нехер делать! Я его лучше с лестницы спущу. Не трать деньги, Ян, у тебя ж ипотека почти в кармане, вот еще из-за этого крокодайлэ страдать…

— Так, забей говорю, с крокодайлэ я решу.

К обеду территория наша будет. — Я поежилась на зимнем ветру, взлетая по ступеням черного хода и ныряя в пафос ресторана. — Давай, Алинка, работай спокойно. И еще… я сегодня Степанычу душу раздербанила с утра, дура такая.

— Про мать спросила? — голос Алинки был совсем ровный, но я почувствовала укол осуждения.

— Лин, не знаю, накатило опять. — Выдохнув, признала я, замирая у косяка восьмого кабинета, и быстро скользя взглядом по столу, вокруг которого мельтешили официанты.

 — Думаю к психологу записаться.

— К психиатру, Янка. Нам всем надо к психиатру. Тебе, мне, Степанычу, Гавриловым и крокодайлэ. Потом наш психиатр будет искать себе психиатра. — Хохотнула она и серьезным тоном спросила, — нормально там у тебя все?

— Да. — Прикрыв дверь, пошла в комнату охраны. Стрельнула взглядом в камеру на потолке и тихо-тихо проворчала, — скоро владелец приедет опять с какими-то мутками, потом еще мутки вроде с погонами.

Заебал уже. Стой, блять, по стойке смирно и молись, чтоб там все нормально было. И, Линка, опережая твою слезливую оду моему героизму со стандартной просьбой в конце — нет, я не уволюсь. Целую в засос, люблю фибрами, насилую нежно, до вечера, сис.

— До вечера, — убито выдохнула Алинка. — Ян, ну правда, может все-таки…

— Ух ты ж бля, сколько дел!..