Падший

Изящная девица с личиком в форме сердца и яркими голубыми глазами – ее звали Филиппа Монтроуз – приняла деловитую позу: руки уперты в бока, бровки сдвинуты, незнакомая Одетте товарка с медной кожей и черными волосами, напевая себе под нос, бодро сновала за прилавком, разбирая коробки с лентами и пестрыми тканями. И хотя обе девушки были сосредоточены на работе, их глаза оставались напряженными, то и дело возвращаясь к бледной подруге, устроившейся в уголке и устало улыбающейся, несмотря на синяки под глазами.

Одетта вздохнула, продолжая наблюдать за этой мизансценой, стоя в тени навеса у здания через дорогу.

Селина выглядела куда лучше, чем неделю назад, когда Одетта тайком навещала ее в последний раз. Однако прекрасная юная девушка очень похудела, роскошные изгибы ее тела как будто истаяли. И она по-прежнему двигалась очень осторожно, морщась почти при каждом движении; на рану у нее на шее были наложены швы, а правая рука безучастно болталась сбоку.

– Прошло всего две недели, – раздался мужской голос за плечом у Одетты.

– Это ты расспрашивал про Селину в больнице на прошлой неделе? – пробормотала она.

Он ничего не ответил.

Одетта скривила губы, косясь на него.

– Мне сказали, что джентльмен, не пожелавший раскрывать своего имени, приходил узнать о здоровье мадемуазель Руссо.

– Она немало значила для Бастьяна. – Костяшки пальцев на его левой руке побелели. – И Найджел не имел права причинять вред, который причинил, ни одному из них.

Одетта сглотнула, чувство вины снова начинало просыпаться внутри нее.

– Это была не твоя вина.

– И тем не менее.

"– Ей до сих пор снятся кошмары. Санитар в больнице сказал мне, что она просыпалась с криками почти каждую ночь перед тем, как ее не выписали три дня назад.

Джей помрачнел:

– Никодим наложил на нее чары лично. Воспоминания не должны причинять ей беспокойство.

– Ты же слышал рассказы о солдатах, которые лишались рук или ног во время сражений, а потом все равно ощущали конечности после потери.