Ожившие кошмары

Он вцепился в лакированные прутья мёртвой хваткой и повис на спинке, словно утопающий на надувном круге.

Открывшееся его взгляду зрелище он уже видел и, к сожалению, наяву. Неужели опять? Насколько ещё хватит его рассудка?

Кошмары разные, а финал один. Теперь он видит, о да!

Чёрная лошадь, тряся лоснящейся гривой, бьёт передним копытом, но не по грязи. Среди смятых колосьев, в позе Витрувианского человека, лежит распростёртое тело Сони. Шлёп-шлёп. Лошадь отбивала страшный ритм там, где некогда было лицо женщины.

Ваня вопит от собственного бессилия. Лицо Сони напоминает кровавую тыквенную кашу. Там, где была голова, теперь даже не угадываются очертания черепа. Липкие, мокрые от крови волосы обвили куски бордовой плоти, прилипли к белеющему мясу, а может, это обломки костей?

Внезапно свет меркнет. Некогда ясное небо затягивают клубящиеся, свинцовые облака.

Его зовут по имени. Ваня оборачивается. В десятке метров от него, по пояс в кровавых злаках, стоит обнажённая Алёна. Молочная кожа с прожилками голубых вен контрастирует с багряной юдолью. Слипшиеся от крови светлые волосы частично скрывают небольшую грудь.

— Ваня! — голос не может принадлежать такому хрупкому созданию. Он звучит утробно, низко, заполняя собой всё пространство, обволакивая с головы до пят.

Существо, чем бы оно ни было, делает несколько уверенных шагов в сторону Вани. Кровоточащая пшеница расступается перед Алёной, оставляя красные кляксы на плоском белёсом животе. Руки существа плетями висят вдоль туловища. Алёна проводит ладонью по алым злакам, орошая кровавыми брызгами почву. Ускоряет шаг. В её движениях есть что-то неправильное. И тут Ваня видит, как налитая кровью рожь мнётся под поступью лосиных копыт, заменяющих Алёне ноги.