Падение Ворона

Они стали бросать в кошек камнями и обратили их в бегство, а вороны по-прежнему кружили в небе, словно высматривали новую добычу.

– Я видел, как голубя заклевали вороны, и кошки его съели, – возбужденно рассказал Костя дома. Но родителей эта история не удивила.

– В мире все друг друга едят, – философски сказал отец. – Сильный сожрет слабого, более сильный сожрет его, а тот кто сильнее – сожрет более сильного… И так по цепочке.

– Значит, надо быть самым сильным? – спросил сообразительный Костик.

– На всякую силу найдется еще большая сила, – вмешалась мать.

Отец покачал головой.

– Всю жизнь в стороне не простоишь. Кто-нибудь обязательно сожрет. Если бояться тебя не будет…

– Значит, надо, чтобы боялись?

Отец кивнул."

"– Чему ты учишь мальчика, Егор! – рассердилась мать и повысила голос, что делала редко. – Всегда найдется тот, кто сильней и страшней! И кого еще больше боятся! Да и слабый может волыну достать, или корешей подтянуть!

– Да, против кодлы переть трудно, – согласился отец.

– А что такое духовитость? – заинтересовался Костя.

Отец усмехнулся.

– Подрастешь – узнаешь!

Через несколько дней Костя вновь столкнулся с воронами. Дело было перед грозой, низко опустились черные тучи, наэлектризованная атмосфера сгущалась, дурманя сознание и внушая непонятный страх… Стая ворон кружилась над домом, они спускались всё ниже и кричали всё громче, в их поведении появилось что-то угрожающее… Потом они стали с карканьем пикировать на огород – вначале по несколько штук, потом обрушились всей стаей, хлопая крыльями и молотя клювами, сбились в шевелящуюся черную кучу, из-под которой раздавались жалобные вопли – будто ребенок плакал.

«Что это?»– отстраненно подумал Костя, напуганный до полуобморочного состояния. Он стоял на крыльце, не было сил позвать взрослых, голова кружилась, он еле держался на ногах. Словно загипнотизированный, он смотрел, как из-под озверевшей стаи вырвалась одна из давешних кошек.

– Убили! Они ее убили! – закричал он, врываясь в дом.

– Кто убил? Кого? – всполошилась мать. И даже отец вышел из спальни, где любил подремать после обеда.