Отведай яду, ящер, или Баба Груня на тропе любви

– Случилось чего? – спросила она обеспокоенно.

– Нет. То есть, да, – торопливо ответила я, тут же хватая подругу за руки и смотря на неё проникновенным взглядом. – Валь, подскажи, как отказаться от способности этой опасной? Ты же знаешь? – спросила я её, с надеждой ожидая ответа.

Но подруга почему-то не торопилась отвечать. Смотрела на меня растерянным взглядом и молчала. Словно не понимала, о чём я ей толкую.

– Я слышала, что я могу отказаться от способности этой. И бежать не придётся, Валь. Просто избавлюсь от неё, и всё…

– Нет, Агриппина Фёдоровна, – серьёзным тоном прервала меня она, мотнул головой из стороны в сторону.

– Да как же, Валь? Это же хороший шанс. Как ты не понимаешь…

– Это дознаватель тебе твой сказал? – нахмурив брови, спросила она. – Он, да? Да как у него вообще язык повернулся-то? Обрекать на такие страдания свою пару! – негодовала женщина, подводя меня к круглому столу неподалёку и усаживая за него. А после беря кувшин с полки, наливая из него что-то в стакан и ставя его передо мной на стол.

– Что значит… существование? – выдохнула я, стискивая пальцы в замок.

– Овощем будешь, если по-нашему. Будешь лежать и пузыри пускать.

Валя смотрела прямо мне в глаза не отрываясь, и ждала ответа. А мне и сказать нечего было. Неужели всё настолько плохо?

– Но речь была про боль… – пробормотала я. – Может, мне повезёт и…

– Агриппина Фёдоровна! – прикрикнув, заставила меня замолчать подруга. – Я не знаю, чего ты хочешь добиться, но ты обязана выкинуть эти мысли из головы. Боль - лишь начало! Дальше всё закончится тем, о чём я тебе говорю! Поняла? – недовольно поджав губы, спросила женщина, а я кивнула.

А что ещё я могла? Мне не было смысла не доверять подруге. Раз она так говорит, то так и есть. Да и дознаватель не предлагал же этот вариант, не просто же так. Значит, тоже знал, к чему это может привести. К какому ужасу.

Впрочем, и его величество, вероятно, знал об этом. И был готов обречь меня на подобное существование, вопреки желаниям Леарана. Но мотивы короля можно было понять.