Оцепеневшие

Подгибаю, тру рукавом. Не стирается. Слюнявлю – не поддается. Чем он ее поставил? Похоже на чернила и на грифель одновременно.

– У тебя нет фломастера?

– Откуда?

– А что есть? Тушь там, помада? О! Может, пудра есть? Попробуем закрасить пудрой, а в углу помадой точку поставим.

– У меня алая."

"– Какая разница? В условии не написано, какого цвета должна быть точка в углу.

Еще раз читаю послание:

«Делай выбор. Только так узнаешь…»

– Написано – делай выбор. Вот мы и сделаем. Давай тащи свою помаду и пудру.

Спрыскиваю лист водой.

– Надо подождать, пусть подсохнет. Потом помадой в углу, и готово.

Соня улыбается. Хватает свой лист и уходит в дом. Я продолжаю втирать пудру в свой лист. Извозюкался весь.

Вторым слоем наношу, и перекур, пусть полежит, пропитается получше.

– Не сработало, – слышу голос Сони.

Соня возвращает лист. Совершенно белый, с точкой в центре. Ни блесточки на нем не осталось.

– Как всегда, говно твой план! – Она говорит и уже что-то жует.

Я тут голову ломаю, а она, молодец такая, пошла пообедать.

Изучаю лист.

Смотрю, а на моем та же картина. Чистый, гладкий, словно только что из рук Кири достался. Даже складки разгладились, как и не пихал его в карман.

– Мистика.

Так-так. Не паникуем. Надо еще что-то думать.

– Подумай, Соня, где тут можно раздобыть чистый лист? Может, в доме в каком-нибудь столе?

– Нет! Это я первым делом проверила.

«Делать выбор».

– Мать его, ребусы. Как понять это?

Соня отворачивается. Кидает небрежное – все с тобой понятно, бесполезный. И дразнящей походкой возвращается к дому.

Смотрю на точку.

Гипнотизирую.

Будь на ее месте кобра, уже сдалась бы, свернулась бы калачиком и послушно делала бы мне массаж стопы.

Смотрю.

Не сдаюсь.

– Давай, моя хорошая. Давай, красавица. Ползи в уголочек, – шепчу.

Смотрю. Тужусь.

Не шевелится.

Соня сидит на крыльце бледная, чуть не плачет. Не хочет, бедняга, обратно на шест. Я в тюрьму тоже не особо ходок, продолжаю тужиться и пялить глаза.

Вот же… Попал.

«Почтительный и тактичный».

– Кого я обманываю?

Самого от себя тошнит, от пресного протухшего блеклого существования. И жизнью это не назовешь, только существованием. Знал бы, что поездка так обернется, признаюсь, повез бы бесплатно.