«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

 — Сюдой случается много разных шлемазлов, и все они имеют интерес до моего товару! И когда такой поц ловит ушами слов на своем языке, он становится шо бабуин и не имеет дела до внимания! Гой имеет радостный вид, а я без второго слова имею приличный гешефт за нормальные деньги…

— Да-а-а? — настороженно протянула Полина. — Нас, значит, вы тоже обсчитаете?

— Ну, шо ви, мадам, как можно? — укоризненно качнул бородкой Коули. — Если я, как последний поц, буду обманывать друга за то, шобы иметь с того гешефта пару смешных пустяков, я не буду иметь ни гешефта, ни друга.

— Изя-а-а, — требовательно протянул Пелевин, приоткрывая один глаз. — Ты забыл рассказать, какой умник научил тебя говорить по-русски.

— Ни боже ж мой! — притворно возмутился Изя, посасывая трубку. — Не скажу, шо без второго слова помню за сотворение мира, но шо мине говорят друзья, помню, как Талмуд! Или то была Тора? — Коули озадаченно почесал чубуком затылок. — Азохен вэй! Алекс! Ты давно не приходил до старого еврея, а сюдой с полгода тому, как до тети Розы случился племянник — Моня Пельзельман! Он таки с Одессы и плохо знает за идиш, но имеет слов за правильный еврейский, и никак иначе! Моня выучил меня, а тетя Роза научилась сама.

— И где сейчас Моня? — коротко хохотнул Пелевин, представляя себе одесского родственника. — Было б неплохо знакомство составить…

— Таки пару дней тому сюдой приходил Гаитомбе, ну ты помнишь за того вечно пьяного поца, и он сказал Моне пару слов за отличный гешефт…

— И теперь Моня, кряхтя и отдуваясь, топает к ручью Квазулуду, — услышав про старого знакомца, заржал в голос Алексей.

Изя внимательно посмотрел на Пелевина и, перейдя на немецкую речь, потянул того за рукав, мол, давай-ка отойдем, пошепчемся…

— Идите, шепчитесь, — засмеялась Полина. — Только, если разговор не для моих ушей, где-нибудь в сторонке.

Посекретничать им так и не удалось. Пока владелец фактории устраивал гостье экскурсию по своим владениям и подбирал для девушки новую одежду, Пелевин оккупировал старое кресло-качалку на веранде, подставил лицо вечернему нежаркому солнцу и уснул.

Проснулся он от звуков негромкого разговора где-то поблизости.