Открытая рана

Как это делают итальянцы — работал он в Италии в конце двадцатых.

— Рад вас видеть, наш добрый Иван Пантелеевич, — благодушно произнес он.

— А для меня честь видеть вас, Артем Александрович.

Я был вполне искренен. И бесконечно его уважал. За мощный ум, великие организаторские способности. За преданность и науке, и стране.

Люди, ученые и организаторы, являющиеся движителями Проекта, — это такие скромные титаны. Когда-нибудь о них будут слагаться легенды и песни, их именами назовут пароходы и города. Или не будут, не назовут, а они так и останутся в глубинах толстых сейфов за семью печатями, вместе с другими государственными секретами, придавленные, как мрамором монументов, грифами секретности, и только избранные будут знать об их подвигах.

Проект стоит на гигантском напряжении сил, экономики, отваги и интеллектуального могущества. Никто не верил, что в иссеченной войной стране можно потянуть такое. Но потянули. Взорвали первую бомбу. И сейчас продвигались вперед очень быстро. Благодаря этим вот титанам.

— Как вам наш скромный диспут? — полюбопытствовал академик. — Я заметил вас там.

— Прямо скажем, на грани дозволенного. Особенно выступление Ленковского, — покачал я головой. — С нехорошим подтекстом. Ницшеанством отдает.

— Да бросьте, какое ницшеанство. Чего только не наболтаешь в запале спора, — небрежно отмахнулся Циглер.

— Вы все же вернули его в Проект.

— Да. Ленковский прилетел позавчера. Но еще в Москве полностью включился в работу.

— Неужели к нему вернулась память?

— Вернулась.

— А профессионально он как? Соответствует?

— Тут все интересно. Ему некоторое время приходится тратить на понимание того, что же от него хотят. Память о том, что он уже когда-то поднимал эти задачи, отсутствует. Но, войдя в тему, сворачивает горы. Мне кажется, голова его сейчас работает даже лучше, чем до травмы.

— Просто не занята посторонними мыслями.

— Вот-вот. Иногда думаю, что лучше всех моих сотрудников приголубить пыльным мешком. Чтобы у них не было этих самых посторонних мыслей. И они думали бы только о работе. Да и вам легче — люди без памяти и внешних связей не способны на предательство, хотя бы потому, что не знают, кому надлежит предать.

Я только усмехнулся:

— Зато могут забыть, что предавать нельзя.

— Тоже верно.