Открытая рана

— Это именно он в прошлом году выявил связника, а потом и ячейку «Свободного правительства Литвы». Слышали о таком?

— Наслышаны, — кивнул я.

Перед отъездом я поднял материалы и ознакомился с оперативной обстановкой в Литовской Республике. «Армия свободы Литвы» тут так и не угомонилась. Правда, такого накала страстей, как сразу после войны, не было и в помине. Сыграло роль, что почти тридцать тысяч человек депортированы за связь с бандподпольем. Но листовками все города до сих пор засыпаны. И нападения на военных, специалистов из России, партийных работников не такая редкость.

Недавно бригада приезжала под руководством замминистра госбезопасности СССР. И как-то умело за две недели она это подпольное «свободное правительство» отыскала. Целая войсковая операция была — из схронов «зеленых» выкуривали. Заодно там и председателя правительства грохнули — он перед смертью свои шикарные хромовые сапоги ножом резал, чтобы они советским солдатам не достались.

— В общем, Альгис у нас герой, — заключил Федотов. — И он из этих краев. Честно говоря, стоит столько, сколько половина моего отдела.

— Чего же ты его к себе не возьмешь? — спросил Добрынин.

— Не идет. Говорит, участковым милиционером ему лучше. Участковый с людьми работает, а опер — все больше с агентами.

Я только усмехнулся. Да, старая отговорка. Хотя агент — тоже человек. В какой-то мере.

Вскоре в отделе появился сам разрекламированный Альгис. Выглядел он простовато, похож на работягу с рыбокомбината, но опытных вояк и сотрудников органов отличает взгляд. Его не замаскировать простецкой улыбкой. Вот и у участкового взгляд был жесткий и все примечающий. В общем, брат он наш по крови. Тоже волкодав.

— Помочь бы товарищам из Москвы. Очень нужно, — с нажимом произнес начальник отдела.

— Нужно — так поможем, — спокойно произнес Альгис.

Как обычно, мы взяли с него кучу подписок. Участковый их безропотно подписывал, при этом только пожимал плечами — мол, жалко, что ли, хотя без подписок понятно, что ничего от него не уйдет, но если хотите в игрушки играть.

После этого я ему довел, кого мы ищем. А он, прищурившись и простецки почесав затылок, спросил:

— Что на него еще есть?

— Портрет, — я положил на стол рисунок.