Отель «Китовый райк»

– Знаешь, – сказала она Максу, устав молчать, – когда умер мой отец, мать просто заходилась в горе, и ничто не могло ее заставить остановиться, ни таблетки, ни уговоры. Тогда мой четырехлетний сын подошел к ней и сел на руки. Они просидели так около трех часов, и мать успокоилась, ну, конечно, как может успокоиться женщина, потерявшая мужа. Потом я спросила у сына, что тот ей говорил, а он знаешь, что мне ответил?

– Что? – спросил Максим. Он не был убит горем, не был расстроен, он был чем-то очень озабочен.

– Сын сказал мне, что просто помогал ей плакать. Представляешь, мы все взрослые люди пытались словами что-то объяснить, а надо было просто помочь человеку поплакать.

– Ты к чему это?

– К тому, что мне тоже надо поплакать, а я не могу. Никак. Как-будто разом высохли все слезы.

– Глупости все это, – очень серьезно сказал Максим. – Ты не плачешь, потому что тебе страшно, и ты знаешь, на миллион процентов уверена, что он не сделал бы это сам. Никогда. Ты видела, что написано на табличке, хотя нет, когда ты пришла, они уже накрыли тело, чтоб не травмировать людей.

Анна вздрогнула и оглянулась, боясь, что кто-то мог услышать. Сейчас в ресторане находились почти все постояльцы отеля. И хоть было время завтрака, и повара как ни в чем не бывало выкладывали на шведский стол яичницу и бекон, никто к еде не прикасался. Люди просто жались друг к другу, как испуганные щенки. Так бывает, когда приходит беда. И хоть никто не ел, но никто и не уходил, одни шептались, другие просто молча пили кофе, не спеша к себе в комнаты.

– На той табличке, примерно такой, как вешали фашисты партизанам, на груди было написано слово «предатель». Так что Борю убили, и тут палитра подозреваемых от нас с тобой огромная. – В этот момент он посмотрел в сторону, где сидела группа Евгения Карлова. Они перестали шутить и улыбаться и тоже пребывали в какой-то растерянности. Словно бы они не могли понять, как это все же произошло. – Умел наш Боренька наживать врагов, – констатировал Максим.

– Или тут имелось в виду предатель Родины? – предположила Анна.

Максим вздрогнул и, пристально глядя на нее, спросил:

– Ты что-то знаешь?"

"– Нет, – возможно, чересчур быстро ответила она, но их напряженный разговор прервала вошедшая в ресторан рыдающая навзрыд Мила.

– Вот у кого действительно горе горькое, – сказал Максим. – Сейчас она потеряла ферзя, который мог бы ей помочь победить в этой жизни.