Рай. Том 2

— Я и сама прекрасно знаю, что собираюсь сделать! — взорвалась Мередит, энергично промокая глаза и нос. — Задушить своего папочку!

— Не удастся, раньше я до него доберусь! — мрачно пообещал Патрик и, подведя Мередит к дивану, легонько подтолкнул ее и исчез на кухне, чтобы вернуться через несколько минут с чашкой горячего дымящегося шоколада.

Мередит с благодарностью взяла чашку, улыбнувшись Патрику.

— Ну а теперь, — объявил он, когда она допила шоколад, — давай поговорим о том, что ты должна сказать Мэтту.

— Я скажу ему правду.

Безуспешно пытаясь скрыть восторг, Патрик усердно закивал:

— Именно так ты и должна поступить. В конце концов ты по-прежнему его жена, и он имеет право знать, что случилось. А поскольку он — твой муж, обязан выслушать и поверить. Кроме того, у вас обоих есть и другие обязательства — простить и забыть, утешить и ободрить. Чтить свои брачные обеты.

Мередит поняла, куда он клонит, и слегка нахмурилась. Патрик Фаррел, сын ирландских эмигрантов, очевидно, по-прежнему был глубоко убежден в нерушимости брачных уз, а теперь, услышав правду о том, что случилось с его внучкой, шел напролом.

— Мистер Фаррел, я…

— Называй меня папой.

Мередит поколебалась, и тепло в его глазах растаяло.

— Не важно, не стоило ожидать, что такая, как ты, захочет…

— Дело не в этом! — перебила Мередит, вспыхнув от стыда при воспоминании о том презрении, которое испытывала к нему раньше. — Просто вы не должны возлагать слишком большие надежды на меня и Мэтта.

Она стремилась заставить его понять, что спасать их брак слишком поздно, но после боли, которую причинила ему, не могла заставить себя ранить Патрика еще больше, сказав прямо, что больше не любит его сына.

Но на самом деле она мечтала о возможности рассказать Мэтту правду о выкидыше и о том, что было потом, стремилась к его пониманию и прощению. И хотела ответить тем же. Хотела страстно, безумно, отчаянно.

— Мистер Фаррел… папа… — поправилась она, видя, как он насупился.

— Чтобы знать, любишь ли ты кого-то? — докончил за нее Патрик, и Мередит беспомощно замолчала. Его мохнатые белые брови изумленно приподнялись. — Мне стоило только посмотреть на свою жену, чтобы понять: она для меня единственная женщина на земле.