Отбор не приговор

— Постой!

Но она, не останавливаясь, покачала головой:

— Ты поставил точку, а я не умею умолять.

Лотанари и в самом деле не умела, да и не хотела учиться умолять. Просто… А что она могла ему предложить, кроме своей любви? Ничего. Только сомнительное удовольствие от наблюдения за тем, как она с каждым годом становится старше и морщинистей.

— Что здесь происходит? — Перед дверьми, к которым так стремилась Лотанари, появилась Белая Леди.

— Я упала с балкона, — флегматично сообщила Лота. — Теперь иду спать. Меня спас милорд Идрис.

Оный милорд уже был рядом и пытался помешать принцессе войти в замок.

— Лотанари, пожалуйста, остановись и… леди Глейрио, не могли бы вы уйти, — раздраженно рыкнул эльф. — Нам нужно поговорить, Лота.

На что принцесса только хмыкнула: ну-ну, наивно думать, что белая леди позволит твориться этакому непотребству. Чужая невеста посреди ночи в парке с мужчиной — смешно.

— Прощу прощения, лорд Идрис. Но ночная беседа в парке, да еще и с невестой Повелителя, — это не то, что я могу допустить, — вторила мыслям Лоты леди Глейрио.

— Дьердре, ты издеваешься?!

Лота вошла внутрь башни, оставив эльфов снаружи. Пусть препираются. Она сейчас поднимется к себе и… Кажется, Лима говорила, что в буфете много пустой посуды?

До своих покоев леди Шан Нейрин добралась меньше чем за пять минут. Влетев внутрь и захлопнув дверь, она подскочила к буфету и, едва не сорвав с петель дверцу, выхватила с полки изящную фарфоровую чашку.

— Мерзавец!

Крак!

— Подлец!

Крак! Крак!

— Трус!

Крак! Крак! Крак!

— Успокоительного? — дипломатично спросила Лима.

Крак!

— Посуда кончилась? — тяжело дыша, спросила Лотанари.

— Да, но мы можем выбросить стол в окно, — тут же предложила лисица.

— Кусты жалко, — отозвалась Лотанари. — Мне нельзя его любить. Ишь ты.

— Ты сама отмечала, что он очень верноподданный, — напомнила Лима. — Может, после отбора что-то изменится.

— И не может, а точно изменится, — криво улыбнулась леди Шан Нейрин. — Мы вроде бы хотели мир посмотреть.

— Давай-ка залпом успокоительного и я тебя усыплю, — надавила Лимаатрис. — Я знаю, что такое неразделенная любовь. И я тебе очень сочувствую. Но держать лицо все равно придется. Ты не имеешь права выйти завтра к завтраку с помятым лицом и опухшими глазами. Ты — моя вер-диир, Лота. Ты сильная и смелая девушка. И если Идрис не готов тебя оценить — что ж, это только его проблемы.