От босса беременна

Но все же не нужно терять голову и забывать, что девочка может попросту набивать себе цену.

— Я не спрашиваю, надо тебе, или нет! Я говорю: выбирай! Не то сам выберу! На свой вкус!

Кристина сглатывает. Но все же женское любопытство берет верх. Боязливо оглядывает витрину и глазки ее изумрудные разгораются девичьим интересом.

Но потом она вглядывается в ценники, и на лице ее проскальзывает ужас. Ее ведет в сторону дешевого серебра, и она начинает высматривать себе подарок там.

Нет, не порядок. Ну что за овца упрямая??? Я что буду дешевое серебро дарить? Она меня за кого держит?

— Нет! — рявкаю я.

Продавщица тут же подскакивает и лыбится мне.

— Показывайте самые дорогие! — требую я.

— Поняла, пройдемте тогда сюда!

Беру Овечкину за ладонь. Продавщица ведет нас в ВИП-комнату. Усаживает на кресла.

— То, что находится в зале, безусловно красивые вещи, но масс-маркет. — поясняет она, — А я принесу вам эксклюзив, штучные товары, так сказать."

"— Тащите! — лениво приказываю я, разваливаясь и широко расставляя ноги.

Консультантка приносит нам несколько десятков бархатных коробочек. Спору нет, все побрякушки красивые, с бриллиантами и драгоценными камнями, но массивные. В таких женщины лет шестидесяти, в норковых шубах в Большом театре фланируют.

— А есть что-то более молодёжное?

— Да. Сейчас, принесу. — Консультант убегает, а потом возвращается с зеленой бархатной коробочкой. — Вот, посмотрите, белое золото, чистый изумруд, и россыпь бриллиантиков.

Я беру в руки изящные сережки, круглые, с удобными застежками, небольшие, невесомые. То, что надо.

— Примерь! — протягиваю их Овечкиной.

— Но… они стоят как моя годовая зарплата. — Кристина с ужасом оглядывает сережки, будто они ядовитые.

— Еще одно слово, и я сам их на тебя одену! — рявкаю я.

— Вот, пожалуйста! — услужливо суетится консультантка, я сейчас уберу этикетку и дам вам зеркало.

Кристина осторожно, будто держит в руках драгоценность (хотя так оно и есть), вдевает серьги в мочки.

— Покажи! — требую я.

Кристина повинуется. Дотрагивается до сережек. У меня аж дух захватывает от ее жеста, изящного, полного природной грации и достоинства.

— Нравится? — мои губы невольно расходятся в улыбке. Сто лет не улыбался, а вот Кристинка растопила мое сердце.

— Нравится. — кивает девушка, — Но…

— Без «но»! — отрезаю я.