От босса беременна

— М-м-м… — мычу я, но теперь от удовольствия.

Михаил тянется к бутылке с водой, скручивает пробку и дает мне попить."

"— А теперь вот так, ложись на бок, отдохни немного. Следующую схватку на фит-боле попробуем перетерпеть.

Кошусь на огромный фитнесс-бол, подмигивающий мне в углу. Не представляю, как мы совершим с ним этот акробатический этюд, но Михаилу я доверяю. Он мне предыдущую схватку практически обезболил.

— Ты был на суде? — прихожу я немного в себя.

— Да, милая. Ты — отмщена. Ольге Васильевне влепили четыре, Пузыреву шесть лет.

Мне должно быть жалко этих людей, но почему-то как в случае с Алексеем, в душе лишь правильная удовлетворенность. Так им и надо. Сколько я выстрадала по их вине? Сколько всего пережила?

* * *— Так, еще одно усилие, тужься! Давай! Как в последний раз!!!

Слова акушерки приободряют меня. Я сжимаю ладони Михаила до хруста.

— Я люблю тебя! — шепчет босс мне в самое ухо, — Давай! Ты сможешь! Еще немного!

И я верю ему, что смогу.

Раздается сердитое недовольное мяуканье.

— Девочка! Поздравляем вас!

В следующую секунду мне на грудь кладут тепленький сморщенный розовый комочек, прикрытый одеялом.

— Ну здравствую, моя принцесса! — целую я доченьку в лобик.

— Моя копия! Моя наследница! — Михаил тоже целует дочь, а потом и меня. — Спасибо тебе за доченьку, любимая! Ты принесла мне самую большую радость в жизни!

Со мной проводят какие-то манипуляции, но я уже ничего не чувствую.

Мы с Михаилом наглядеться на нее не можем, а она жадно причмокивает молозиво, прикрыв глазки.

— Кристина. Я заберу вас отсюда. — безапелляционным тоном заявляет Воронов.

— Куда?

— Домой. Мне пришлось самому покупать коттедж и обустраивать его по своему вкусу.

— Сонечке? — удивляюсь я тому, как это имя идеально подходит нашей дочери. Вот бывает так, смотришь на ребенка и понимаешь — малышка Сонечка, и ни как иначе!

— Тебе нравится это имя?

Киваю. Нравится. Даже очень. Во время беременности я часто думала над тем, как назову дочь, и все никак не могла придумать подходящего имени. Все казалось не тем, не подходящим.