Осторожно, двери закрываются

Просто нет, и все. Зато я попробовал, решился. А она – нет. А кто был прав – нет ответа. Потому что у каждого правда своя».

И все-таки правильно, что он напустил туману. Правильно, да. И нечего Кате и Валентине знать, как все было. Как все было на самом деле. Ой, не дай бог. Нечего знать про Грега, как оказалось, обманщика и подлеца. Нагрел его милый друг Грег хорошо, по-крупному, практически кинул. Но это выяснилось потом, на Греговых похоронах. Там Свиридов, наивный дурак, все окончательно понял.

Вернее, ему рассказали. Как милашка Грег («Гомосексуал, а вы не знали? Да, кто бы мог подумать. Такая мужественная, ковбойская внешность») обманывал наивных русских художников, как обирал их, зарабатывал на них, а они, идиоты, были рады копейкам."

"Черт с ним, с этим старым педиком Грегом. Пусть спит спокойно. Кстати, поговаривали, что помер старина Грег в постели с молодым любовником.

Нечего им, Катьке и Вале, знать про Магду, гладкую, полнолицую чешку, похожую на лакированную, с картинки, корову.

Белолицую и лупоглазую яркую брюнетку с большими коровьими ресницами. Глупую и очень хозяйственную. От ее прилежности и педантичности его просто тошнило. Как тошнило от запаха чесночного супа с копченостями, от кислого запаха тушеной капусты, от вида кнедликов в супе и в той же капусте. Ее квартира напоминала конфетную коробку с бомбошками. Везде были эти бомбошки, везде – на шторах, на скатерти, на полотенцах. Бомбошки и сладкий конфетный запах. Магда была хозяйственная, ответственная и очень занудная. Почему он продержался возле нее так долго, почти полтора года? Да потому, что совершенно не на что было жить. Впрочем, это не оправдание для нормального мужика. Только был ли он тогда нормальным мужиком? Грег уже вел себя странно, подолгу не отзывался на телефонные звонки, а если и брал трубку, то тут же, ссылаясь на занятость, сворачивал разговор. Он оставался должен Свиридову, какие-то пару тысяч долларов, но тогда и это помогло бы. Не спасло бы, но прилично выручило. А потом Грег его кинул. Писать он забросил. Во-первых, кому это надо, а во-вторых, именно тогда, в тот солнечный март, его в первый раз накрыла черной, непроницаемой пленкой депрессия. С художеством, как ему казалось, он завязал навсегда. Мотался по Бруклину и Брайтону, разгружал какие-то коробки в продуктовом магазине, но вскоре свалился с открытой язвой. Вот тогда Магда и забрала его к себе.