Осторожно, двери закрываются

Глянь – не испортил?

– Не испортил, – не глядя на ботинки, улыбнулся сын. – Спасибо, бать. – Стоя на пороге открытой двери, он сделал полшага вперед и чуть приобнял отца.

Так прощаются мужчины, без всяких сюсюканий, жестко, твердо и еще – ласково. Так прощаются родные люди, отец и сын.

Отец хлюпнул носом и прихлопнул его по плечу.

Пока он ждал лифт, отец все стоял в проеме.

– Да, Андрюш! Не гони! Осторожнее! Запах-то наверняка остался!

Андрей кивнул, и дверь лифта закрылась. Он снова посмотрел на часы и присвистнул.

Машина легко и плавно, щадяще сдвинулась с места. Уже на выезде из двора Андрей неожиданно обернулся. Отец стоял у окна.

Сын посмотрел на него и помахал рукой. «Телячьи нежности, – смущенно подумал он. – Вот что значит похмелье». Прибавил газа, и машина полетела. Раздался звонок. «Лана, – вздрогнул он.

– Ну и сволочь ты, Морозов! Мог бы хоть написать! Мне пофиг, где ты и с кем – с бабой, не с бабой! Но я пока твоя жена, если ты не забыл! И просто живой человек! Какая ты сволочь, Морозов! – всхлипывая, повторяла она. – Подонок и сволочь!

Андрей оправдывался:

– Лан, погоди! Нет, ты меня выслушай! Да, ты права – конечно, права, я и не спорю! Прости! Я был у отца! Не веришь? Да позвони ему, позвони! Честное слово! Ну и нажрались мы, Лан.

Она перебила его:

– Крестись, когда кажется. Ох, Морозов, какой же ты идиот! – Яростно всхлипывая, она все не успокаивалась, продолжала что-то кричать, возмущаться, обзывать его. И правильно делала. И еще было ясно одно: это не игра. Ей, его жене, не все равно.

– Ну я не подумал, – канюча, как заведенный, утратив и без того хлипкие аргументы, повторял он.

– А ты никогда не думаешь, – подхватила она. – Или думаешь то, что не надо! – выкричав обиду и стресс, еще сто раз справедливо его обозвав, всхлипывая, она бросила трубку.

А Андрей вдруг резко развернулся, дал по газам и рванул в сторону дома.

«Попались бы по дороге цветы, – подумал он. – Или фигня? Пусть без цветов, это не главное. Главное другое – ей не все равно.