Останься единственным

Теперь мама обрывает мне телефон, а я не могу поднять трубку и объяснить, где я и почему ушла.

Ничего не могу. Из меня словно все соки выжали. Испили до остатка и оставили умирать от жажды.

Это конец. Конец. Всё. Никакого продолжения не будет. Нас с ним не будет.

Мой ребенок никогда не узнает своего отца, а отец не узнает, что у него есть еще малыш. Не скажу. Теперь уж точно. Не думаю даже, откуда взялась эта малолетка. У него ведь другая была. Взрослая, статная, стильная и утонченная. Я думала, он действительно на ней женится.

Такая ему подходила, а эта… эта нет.

Тот выбор принять было легче. Этот – невозможно, потому что он – иррационален.

Я некстати думаю о Лике. Неужели она чувствовала то же самое, когда он предпочел ей меня? Даже жалко ее становится, а ведь когда-то я ее ненавидела, ревновала его жутко, бесилась. Уговаривала себя, что права не имею, но все равно продолжала. Глупо. Мы обе проиграли. Оказались за бортом в угоду третьему лицу.

– Кира! – мама появляется словно из ниоткуда. Хватает меня за плечи и встряхивает.

 – Где ты была?

– Проголодалась, – вру. – Пиццу вот заказала.

Мама смотрит на меня удивленно. Еще бы! Оправдание, что я проголодалась, звучит так себе. Могла бы и маму те несколько минут подождать. Или ответить и позвать ее к себе, в конце концов.

– Прости, я просто… ресторанчик этот увидела, и так есть захотелось – обо всем забыла.

Мама улыбается и обнимает меня. Хвалит за хороший аппетит.

Домой возвращаемся вместе. Мама садится за руль, я забираюсь на соседнее сиденье.

И по сторонам все время смотрю. Боюсь, что Багров никуда не уехал и нас с мамой увидит. Это, конечно, рано или поздно произойдет. Он увидит меня с отцом или просто узнает, кто я. Это неизбежно, но я бы хотела к этому времени уже родить. И научиться искусно врать, потому что сейчас даже в уме не придумала, что скажу, если он в лоб спросит, его ли это ребенок.

– Кирюш… – тихо обращается мама. – А отец малыша знает, что ты беременна?

– Нет.

– Ох… – только и выдает она.

Сомневаюсь, что папа ничего ей не сказал, и только убеждаюсь в этом, когда она спрашивает:

– А как же… как… и кто он?

– Мама.

– Что? – искусственно удивляется.

– Я не скажу.

Поняв, что я все знаю, прекращает расспрашивать, чему я очень рада. Меня после встречи еще лихорадит, как от высокой температуры, пробирает озноб от одних мыслей о Багрове. Липкий пот стекает по спине маленькой струйкой."

"Добравшись домой, первая выхожу из машины. Не хочу снова слушать маму.