Осколки тебя

Прикоснуться не к телу, к душе. И, быть может, почувствовать отклик. Хоть какое-то тепло, от которого станет легче.

Он поворачивается так стремительно, что я отшатываюсь.

— Черт, Холт! Сказал же! Прекрати на меня пялиться! Думаешь, я не замечаю это каждый гребаный раз? Что тебе не ясно в моих словах? Отвали!

Мне все ясно, и даже более чем, но как ему объяснить, что видеть его также необходимо, как дышать. Что он, как нить надежды, которая все еще жива, когда я разрешаю себе, пусть на краткий миг, но верить, что вдруг случится невозможное, и все окажется сном…

— Прости меня, я знаю.

— Что «просто», Холт?

Мы впервые так открыто смотрим друг на друга, и я качаю головой.

— Ты так похож на брата, я ничего не могу с собой поделать. Не могу не думать об этом, когда вижу тебя.

Скулы Картера заостряются, а губы становятся еще тверже. Он снимает с плеча сумку и швыряет ее на стол. Приближается ко мне, а вот я не могу сделать и шага. Но все же отступаю, когда он оттесняет меня своим телом, не оставляя выбора.

— Я не он, слышишь? — вырастает передо мной. — И близко не Алекс. Ты для меня — пустое место, Холт! Не воображай себе невозможное! Еще одна глупая девчонка, каких вокруг сотни! И я готов тебя не замечать, но если ты заставишь меня… — холод тона проникает под кожу, — я сделаю тебе очень больно. Так что держись подальше, и лучше вне зоны моей видимости!

Это звучит жестоко, и изумленный вопрос срывается с губ:

— Не понимаю, Райт, почему ты такой злой? Что я тебе сделала?!

— Ничего! — грубо обрывает он.

— Это не так!

— Я спрашиваю себя, оказался бы мой брат в то время и в том месте, если бы не было девчонки Холт? Совсем! Если бы ты никогда не возвращалась в этот город!.. Он ведь к тебе шел в тот день? Я знаю, он мне сказал!

Это звучит, как обвинение, как горький упрек, и от него больно.

Нет, я вовсе не железная, и всколыхнувшаяся от воспоминаний боль требует выхода. От обвинения Картера в глазах встают колючие слезы, а в словах появляется злость. И у меня тоже!

— Да, — признаюсь, — это так.