Плохие мальчики не влюбляются

— Ладно, пойдемте.

Внутрь идти очень не хочется. Но я же сама напросилась. И как-то нелепо сейчас будет давать заднюю.

— Не бойся, — уловив мои сомнения, давит на спину Воронин. — Тебя никто не тронет. Ты же моя… подружка.

Черт!

Молча захожу в бокс. Там еще один парень. Сидит, съехав в кресле в расслабленную позу. А вот и Батхед к Бивесу! На столе кальян, какие-то жестяные банки. На выходе, уперев руки в косяк стоит Костя.

От адреналина мое сердцебиение ускоряется. Это плохое место. И люди плохие.

— Ну, показывайте, что там у вас? — пренебрежительно протягивает Батхед руку.

Достаю часы. Подходить к этому… не хочется. Я протягиваю их Паше.

Тот сначала рассматривает сам. Потом отдает этому.

— Две сотки… — взвешивает в руке их Батхед, словно покупает на вес.

Две сотки? Чего?

Бросаю на Пашу тревожный взгляд, пытаясь понять.

Паша высокомерно смеется.

— Ты бредишь? Внимательнее посмотри. Тем более, они не ворованные.

— Чьи?

— Отца, — поясняю я. — Он уже много лет живет в другой стране. И возвращаться не планирует.

— Четыре сотки. Больше не дам.

— Шесть косарей они стоят, — разворачивает Воронин к нему экран своего телефона с изображением таких же часов. — За штукарь я их сам у нее сейчас заберу.

Демонстративно вытаскивает несколько купюр евро и держит, зажав между пальцами. Батхед недовольно морщится.

— Штука триста. Больше нет.

— Окей. Давай бабки.

Ого! Я не рассчитывала на столько.

Он считает деньги мелкими купюрами.

— А больше у отца ничего ненужного нет?

— Не знаю.

— Запонки на рубашках посмотри. Если бренд или золото — неси.

Конечно же, деньги очень нужны. Но эти товарищи так отталкивают, что не знаю, решусь ли я еще на один визит. Запонки дома есть, и зажим на галстук. У отца в шкафу. Комната закрыта. Ключа у мамы нет. Но я спокойно туда могу залезть через форточку. Уже несколько раз делала это.

Класс, Царева. Столько лет учиться на… форточницу!

Ну, а что делать?.. Может, мне этих денег хватит, пока работу найду?

— Тысяча баксов — это сколько? — шепчу я Паше.

Я даже примерно не знаю курс.

— Тысяча баксов — это тысяча баксов… — улыбается тот.

Мой телефон звонит. Мама! От ужаса волосы становятся дыбом. На улице играет музыка, здесь — мужские голоса.

— А где туалет? — оглядываюсь я.

— Там, — кивает Костя на дверь.

Поспешно сбегаю туда. Здесь воняет дымом, я открываю фрамугу под потолком. Мама перезванивает. Глубокий вдох…

— Алле? — сонно отвечаю я.

— Не могу до Беллы дозвонится.