Плохие мальчики не влюбляются

Морщась от режущей боли в горле, делаю несколько глотков, чтобы не обижать Серафиму.

Зависаю на открытой двери на террасу. Сегодня тепло. Динкины окна мертвы. Вздрагиваю от нетерпеливых воплей клаксона. И громкого свиста.

— Дагер!

— Что за безобразие? — удивленно выглядывает в окно Серафима.

— Раф! — снова свист.

— Это Семен, — узнаю я по голосу. — Я телефон отключил.

Сэм бы просто так не приехал. Что-то случилось. Охранник заходит, постучав в дверь.

— Рафаэль… Твои.

— Да я понял. Скажи, сейчас выйду.

Чего случилось то?

Если на проблемы остальных я могу с чистой совестью забить, то на проблемы кикеров — нет.

Надевая куртку, слушаю от Серафимы наставления, чтобы быстрее возвращался, так как на улице ветрено, а у меня горло.

Включая по дороге телефон, иду к парням, сидящим на капоте тачки Сэма.

— Что случилось?

— Динка в больничке.

Сердце за пять секунд, пока я перевариваю эту мысль, разгоняется как истребитель на взлетной.

Бух… Бух… Бух…

Сэм говорит что-то, я не понимаю.

— Раф! — щелкает Макс пальцами перед моим лицом. — Прием!

— Как — в больнице?

— Говорят они с Ворониным в тачку влетели на байке. Пашку сегодня оперировали. Он без сознания. А Динка вот тоже…

— Что — тоже?!

— Поломалась тоже.

Сглатываю, забывая о горле.

В глазах темно. В этой темноте ярко рисуется картинка аварии. Я видел как-то это со стороны… Когда байк в тачку… И летящие тела. И даже звуки помню.

Слепо смотрю вперед.

— В какой больнице?

— Краевой. Но никого не пускают. Она в интенсивной терапии.

— Поехали, Сэм? — дезориентировано прошу я.

Сам я боюсь, сейчас не смогу за руль.

— Садись.

— Нет. Стой. Я сейчас!

Как-то же надо пройти, если не пускают.

Дома перекапываю все ящички в столе, ища распечатанное удостоверение из фонда, с которым сотрудничает дед. Он там входит в директорский состав. Пытался приобщить нас к волонтерству. Но какие из нас с Даном волонтеры?!

Руки трясутся, пальцы не слушаются. Вот оно!

— Рафи, что-то случилось?

— Дина разбилась. В больнице.

— Как?! — хватается за сердце Серафима.

— Я не знаю. И что делать — не знаю. Что теперь делать, Серафима?

Брюки, рубашка, пиджак… Она растерянно смотрит, как я одеваюсь. Удостоверение прикалываю к нагрудному карману. Достаю хамелеоны, надеваю. В них я выгляжу чуть старше. Сбегаю вниз по лестнице.

— Как она с Пашкой-то оказалась? — обсуждают между собой парни, пока мы едем.

До меня, постепенно начинает доходить. Накрывает панической атакой. Все плывет.