Плохие мальчики не влюбляются

Мы сможем раскрутить их на приличную сумму!

И говорит, говорит, говорит… Бесконечно!

— Ты захватила мой паспорт? — перебиваю я.

— Да. А зачем?

— Мне он нужен.

— Не придумывай! — одергивает меня прохладным голосом.

И снова и начинает елейно щебетать про Олимпиаду, про то, сколько влито денег. Про то, как это может окупиться.

С отвращением поворачиваюсь к ней. Неужели нет ни одной больше темы для меня? Неужели по мне не видно, что у меня беда.

— Как дела, Дина? У тебя все в порядке? Ты, похоже, расстроена… — говорю я, глядя ей в глаза.

— Что? Не поняла… — замирает она.

— Остановите! Меня тошнит! — резко бросаю водителю.

От людей вокруг, хочется добавить мне.

Водитель паркуется у обочины. Дергаю мамину сумочку на себя.

— Ты что делаешь?! — возмущенно.

Начинает тянуть назад. Рву чертов замок пальцами, с рычанием выдергиваю из ее рук и потрошу на сиденье между нами содержимое.

Среди выпавшего — пластиковый пакетик с моими документами. Забираю и выхожу из машины под шокированным взглядом матери.

Мне. Все. Равно.

Решительным шагом иду в направлении многоэтажек.

— Дина! Вернись немедленно, чертова девка!

Это вряд ли…

— Я в полицию заявлю! Ты у меня в психиатрическую ляжешь! — угрожает она.

Не оборачиваясь показываю ей выразительный фак, поднимая, руку повыше.

Сначала найди! Ускоряю шаг, скрываясь за поворотом.

Через полчаса блужданий спрашиваю у прохожих, как попасть в центр. И еще через час выхожу к знакомому пешеходному мосту. Но сегодня дождливо, будний день и особенно никого нет.

Натягиваю капюшон поглубже, покупаю себе сочный бургер и коробочку сока. И с наслаждением жую его, гуляя под дождем по мосту.

И мне удивительно. Удивительно, что я еще жива и способна наслаждаться.

Спускаюсь к тому прокату, где Паша продал отцовские Ролексы. Но зайти туда не решаюсь. Смотрю с края моста в воду, опираясь локтями на перила.

— «Все умрут, а я останусь!» — вспоминаю вдруг название одного фильма.

Тяжелого, ломающего и так близко подкравшегося сейчас ко мне по моему настроению.

Сзади звук машины. Оглядываюсь. Нет. Не машина. Это Воронин на своем байке. Поднимает забрало шлема.

— Привет, потеряшка.

— Привет…

Протягивает мне второй шлем.

— Домой отвезу.

— А мне не надо домой.

— Куда надо? В школу?

— Тебе есть восемнадцать, Паш?

— Есть. А что?

— Сними мне комнату, пожалуйста, — вытаскиваю я деньги. — Мне еще нет. Боюсь, не сдадут.