Опаленные мечты

Она с кем-нибудь встречалась или разговаривала? О чем она болтала со своей матерью, пока вы были там? Они говорили обо мне? Я хочу знать все, вплоть до того, что она ела в ресторане.

— Мы посетили пять магазинов, и она купила там кучу одежды и обуви. Она ни с кем не встречалась и ни с кем не разговаривала, кроме работников магазина. В ресторан мы не ходили. Она взяла пирожное в булочной в торговом центре.

— Начинка? — спрашивает он.

Я наклоняю голову.

— Что?

— Какая была начинка, Дзанетти? Равенне не разрешается есть сладкое, если я сам не даю на это добро.

Я сжимаю правую руку в кулак. Этот больной ублюдок контролирует, что ест его жена.

— Это была творожная ватрушка.

— Хорошо. Рассказывай, что произошло у ее матери.

— Они беседовали, — говорю я сквозь зубы.

— О чем?

— Об одежде, которую она купила. А потом мы ушли.

Рокко берет со стола ручку и начинает постукивать ею по ободку стоящего перед ним бокала в медленном, неровном ритме. Этот звук крайне раздражает и ставит под угрозу мой и без того шаткий самоконтроль.

"Думает ли он когда-нибудь о женщине, чью жизнь отнял? Моя жена пролежала в луже собственной крови посреди улицы почти полчаса, пока не приехала «скорая». В тот же день в городе, в нескольких кварталах от нас, обрушился верхний этаж автостоянки, в результате чего погибли и получили ранения несколько человек.

Но когда придет время, я напомню ему об этом.

Передо мной возник образ Равенны Пизано, лежащей на полу, залитом кровью. Мне всегда нравилось представлять, как я убиваю жену этого ублюдка, выполняю обещание, данное на всю жизнь, и освобождаюсь от груза ответственности. Но сейчас, вместо душевного покоя, во мне поднималось что-то другое.

Отрицание.