Перерыв на жизнь

Прижимает ее голову к себе и гладит по волосам. — Потерпи чуть-

чуть.

— Точно? — снова переспрашивает она, дыша рвано и неглубоко.

— Точно. Стопроцентно, — убеждает и слышит длинный облегченный вздох.

Надо, чтобы поверила. Тогда все пройдет. Пусть поверит, что эти таблетки ей помогут."

"Постепенно она затихает, почти перестает дрожать. Тогда Артём относит ее наверх, в спальню, укладывает в кровать,

заворачивает в одеяло. Долго сидит рядом. Прислушивается. Рада лежит так тихо, что невольно возникает желание

прощупать у нее пульс.

вдруг замечает у нее на лице кровь. Это его кровь, конечно. Когда трогал ее, обнимал, — испачкал.

Идет в ванную. Мочит горячей водой полотенце. Снова садится рядом, с трепетной осторожностью обтирает ее лицо. И

шею. И на плече в широком вырезе горловины находит грязный след.

Твою мать, она же такая красивая. Даже когда не накрашенная. Без грамма косметики. Она все равно самая красивая.

смотрит на нее и дуреет, кулаки сжимаются, и внутри рождается безумное желание сжать ее крепко до боли, вжаться в нее

до хруста в костях. К ней руки сами тянутся, хочется ей под кожу залезть. Такая идеальная она. Снаружи. А внутри кровавое

месиво. От этой мысли… что с ней те у*бки делали… сделали… мозги чернотой заволакивает.

Рада открывает глаза. Сначала ничего не говорит. Смотрит в одну точку пустым взглядом.

— Что у тебя с руками? — шепчет почти беззвучно.

— Тебе чего? — Гергердт бросает взгляд куда-то на пол.

На краю постели появляется кошачья лапа, потом вторая. Потом снизу выныривает мохнатая морда. Олька водит носом,

принюхивается.

Гера замечает: губы Рады дергаются, точно она хочет улыбнуться. Хватает кошку за загривок, садит на постель. Та

распластывается и замирает. Притихает, как обычно, чтобы не согнали. Тянет передние лапки вперед, просовывает под

одеяло. На бледном изможденном женском лице снова мелькает что-то живое. Гера приподнимает край одеяла.

— Дергай! — командует кошке, и та ныряет в просвет.

Рада закрывает глаза. Она раньше с Олькой в обнимку спала, а сейчас нет сил шевельнуть рукой, чтобы прижать ее к

себе.

Гергердт спускается вниз, делает некрепкий чай. В нем сахара больше, чем заварки. Поднимается в спальню, заставляет

Раду выпить его.

За окном глубокая ночь, Артём плотно задергивает шторы, включает ночник. Остается в спальне. Бесчисленное

количество времени ждет, пока Рада заснет.