Перерыв на жизнь

А Рада, стараясь не смотреть на него, берет чистую салфетку, но тут же откидывает ее. Подносит руку лицу, замирает на

секунду нерешительно и стирает с его губ остатки помады.

— А пообниматься? — усмехаясь говорит он. — Не соскучилась? Я – уже. Хочу тебя потрогать. Я тебя вообще хочу. —

Ничуть не заботясь, что они на людях, он жадно припадает к ее шее. Целует, вдыхает островатый будоражащий запах.

— Может, мы все же сначала хоть кофе попьем? — шепчет она, даже не пытаясь сопротивляться натиску Гергердта.

Бесполезно.

— Кофе, кофе… — вздыхает Гергердт и задерживает ладонь у нее на бедре. — Много кофе пить вредно.

— Жить на свете тоже вредно, Гера. — Кладет ногу на ногу и зажимает его ладонь между бедер. Улыбается. Берет свою

чашку.

— А что это ты так рано сегодня освободилась?

— У меня же особые привилегии, — смеется Дружинина. — Шутка. Я уволилась, Гера.

— Радужно.

— И мне. Я теперь безработная. Спасай, Гера.

все свои драгоценности. — Указывает взглядом на свои золотые часы и кольцо на руке.

Гера усмехается и отпивает кофе.

— У тебя будет все, что ты только пожелаешь. Все.

Она вздыхает.

— Шуба у меня уже есть. Я, кстати, забыла тебя поблагодарить. Спасибо. Она мне нравится. Как ты ее купил? Угадал с

размером, ростом. Поразительно."

"— Ничего поразительного. Нашел продавщиху твоей комплекции, она мне все перемерила, я выбрал.

Рада смеется. У нее такой приятный смех.

— Правда?

— Чистейшая.

— Артём, а если бы забеременела одна из твоих разгульных девиц, ты бы тоже оставил ребенка? — внезапно спрашивает

Дружинина.

Но Гергердта не смущает такой неожиданный поворот их разговора.

— Конечно, — твердо отвечает он.

— Ты бы связал жизнь с такой женщиной? — удивляется она.

— Нет.

Следующий вопрос вертится на языке, но Рада никак не может ясно его сформулировать.

— Родила и свободна, — объясняет Гера, рассеивая ее сомнения.

— А если она… не захочет быть свободной?

— Ее никто не спрашивает. Родила — свободна. Давай, можешь начинать демагогию по поводу того, какая я сволочь.

— Нет, — она со смешком качает головой, — демагогия ради демагогии мне не интересна.

— Зачем ты тогда спрашиваешь?

— Это не более чем любопытство.

— Ты хочешь детей? Ребенка? Это тоже не более чем любопытство.

Она молчит. Затихает. По ее лицу невозможно что-либо прочитать.