Перерыв на жизнь

Правда, ей-богу, мат звучит гораздо душевнее. Особенно в исполнении Геры.

— Даже если и так, что в этом такого?

Рада убирает за собой посуду и, захватив книгу, уходит в комнату. Но разговор не закончен. Лариса Григорьевна, само

собой, придумает внушительную речь и выскажется. О своей целеустремленности и ее не-стремлении, о своей силе духа и ее

слабости. Если повезет, то Рада не услышит этой отповеди. Возможно, к тому моменту, пока мама придумает, как

облагоразумить свою неблагоразумную дочь, дочь уже переедет в свою собственную квартиру.

Но с переездом Рада не спешит: боится, что больше никогда не переступит порог этого дома.

Она включает телевизор; его призрачного света хватит, чтобы найти в шкафу теплый халат. Бросает книжку на кровать,

достает из сумки сигареты. Прячась за тяжелыми портьерами, приоткрывает окно и садится на подоконник. Смотрит в

октябрьскую ночь усталыми глазами. Где-то в квартире громыхает дверь. Сквозняк.

— Рада! — возмущается мать, заглядывая в комнату. — Когда ты, наконец, бросишь курить! Сколько можно! Не кури хотя

бы дома!

— В понедельник, мама, — обещает Рада из-за шторки.

— Что?

— В понедельник брошу курить! — смеется.

Делая вдох, еле проталкивает в себя дым. Снова ком в груди дышать мешает. Но это скоро пройдет, через две затяжки. И

спина колом, лопатками не пошевелить. Точно. Нож же, забыла… Тоже мелочи. Рассосется за пару сигарет. А так все

хорошо. Все, как сказал бы Гера, просто за*бись. Черт подери, она правда ждет его звонка.

приехать должен, пятница.

Назвать Артёма быдловатым бизнесменом теперь язык не поворачивается. Не быдло он. Он умный, проницательный,

расчетливый. Неуправляемый. Своевольный. В каждом его слове чувствуется давление.

Тоска какая. Смертная. Позвонить, что ли, самой. Пусть забьет окружающий мир своим голосом. Ей стало нравиться думать

о нем, о Гере, потому что он заслонял собой все остальное.

Она выбрасывает сигарету. Закрывает окно и задергивает шторы. Забирается в постель, включает ночник и берет сотовый:

«У меня просто ужасный день.

«Смеркалось. Перезвоню».

Артём, не звони! Напиши! Напиши!

Так хотелось, чтобы он именно написал. Как умеет — со всем запятыми и двоеточиями. Что-то есть в этом. Хотелось, чтобы

он написал длинно и содержательно.

Через пятнадцать минут от Гергердта раздается звонок. Дружинина отвечает спокойно, будто и не была все это время как на

иголках.