Перерыв на жизнь

Она не поняла, что между ними происходит, а он ничего не сделал, чтобы хоть что-то

объяснить. Вот и стала глупо бить посуду, с усердием вымещая на ней свою злость. Сначала случайно вышло — задела

стоявший на краю стола бокал из-под вина, — а потом намеренно. Выгребала из шкафа все, что попадалось под руку, и

бросала на пол, с извращенным удовольствием наблюдая, как стекло разлетается на мельчайшие острые осколки. Казалось:

так ей станет легче. И остановиться не могла, точно кто-то управлял ее руками и разумом, руководил ею, лишив воли.

Проводив Дружинину взглядом, Гергердт закрывает лицо руками и со стоном выдыхает воздух в раскрытые ладони. Ведет

пальцы вверх, убирая волосы со лба. Крепко зажмуривает веки и замирает на месте, ослепленный вспышкой ярости и на

мгновение дезориентированный в пространстве. И как только смог сдержаться — не ударить. Другую бы сразу по стенке

размазал.

Медленным взглядом Артём обводит кухню и часть гостиной, усыпанные разноцветными осколками. Целый калейдоскоп.

Рада постаралась сделать его мир ярче.

Он уже не чувствует того стылого ко всему равнодушия, горячие волны крови бьют в лицо, и сердце вновь стучит ровно и

сильно, а в груди ощущается жадность. Жадность и жажда. Эта необычная и знакомо-незнакомая потребность в другом

человеке. В его голосе, в прикосновениях. В Ее голосе...

Гера закуривает Richmond, свои оставил в куртке — лень доставать из кармана. Затягиваясь сладким дымом, он берет две

чашки (бокалов под вино у него теперь нет), бутылку сухого красного и поднимается в спальню.

заправленной постели и надрывно рыдающая себе в ладони, при виде Артёма затихает.

Он садится на край кровати, ставит вино и чашки на прикроватную тумбочку.

— Артём, может, расстанемся? Как-то все у нас… не складывается... — Она отодвигается чуть дальше, подгибая под себя

колени.

— Море волнуется раз... Гениальная мысль. Тебе не понравился мой сервиз?

— Не смешно.

— И мне не смешно. Завтра купим новый.

тебя следующий раз будет настроение.

В ответ Рада улыбается улыбкой, которая больше походит на гримасу; разжимает крепко сжатые в кулаки руки; сдерживая

рвущиеся всхлипы, вытирает мокрые щеки с грязными разводами от туши.

На внутренней стороне ее ладоней Артём замечает следы от впившихся ногтей.

— Забудь все, — говорит он вместо того, чтобы сказать «не бойся меня».