Перерыв на жизнь

Артём застегивает крючки белоснежного бюстгальтера, но руки не убирает. Теплые пальцы касаются ее спины, мягко

скользят вверх по линии позвоночника и обратно.

— Лямки поправить? — забавляется он, улавливая движение Рады. Она чуть передергивает плечом, поддевает пальцем

правую бретельку."

"— Да, правую подтяни вверх. — Глубоко вздыхает, успокаиваясь, и улыбается, глядя в отражение на сосредоточенное лицо

Артёма. Чувствует, как аккуратно действуют его руки. Ни привычной порывистости и наглости, ничего дерзкого нет в его

прикосновениях.

— Гера, ты просто создан, чтобы возиться с лифчиками, — сдавленно смеется и закусывает губу.

— Сам себе удивляюсь.

— Видишь, сколько в тебе еще есть скрытого и не познанного.

— Не говори, сплошные таланты, — вздыхает он, смотрит на ее спину, чуть подтягивает левую лямочку тоже. Для верности.

— Ну как? — спрашивает она и ждет, пока он поднимет взгляд.

Но его взгляд сначала скользит по плечу, опускается в глубокую ложбинку.

Ее грудь реагирует на этот взгляд ощутимым напряжением в сосках.

— Нет, — Артём смотрит на нее в зеркало, притягивает к себе, обхватывает талию, смыкая руки в замок, — без него лучше.

— Это понятно, — отзывается Дружинина, краснея, но не от смущения. Какое-то другое топит ее чувство. Что-то радостное и

нежное охватывает все тело. От кончиков пальцев до макушки. Что-то горячее сковывает, когда Гергердт обнимает.

— Может мне магазин лифчиков открыть? — ухмыляется он, склоняясь к ее плечу.

шее, но не целует, а крепко прижимается, вдыхает запах кожи, крепче прижимает ее стройное тело к себе. Рада в ответ

только усмехается, не зная, как поддержать эту шутку. Или не шутку. — А то я все машинами спекулирую, и мне мои

менеджеры постоянно втирают: кризис в стране, не продаются сейчас мерседесы. Кризис не кризис, но уж если не на

мерседес, то на лифчик-то баба все равно мужика разведет, да?

— Да, — смеется Рада.

— Давай.

Точно. Гера точно всю жизнь только и делал, что лифчики расстегивал. Рада и вздохнуть не успевает, как он справляется с

крючками и оставляет ее голой. И руки его, снова обретая знакомую смелость, обхватывают грудь, сжимают не грубо, но

жестко. Совершенно по-собственнически. И видно, какое это доставляет ему наслаждение. По его лицу видно, по

срывающемуся дыханию слышно.