Огородная ведьма

Отец ушел сам, ему в поле рано поутру вставать, два старших брата еще какое-то время заглядывали, но, видимо, тоже легли."

"Остались мы с Лютоном и нервно горящая свеча. Фитилек дрожал, словно боялся. По маленькой комнатке, отведенной больному, метались резкие, дерганные тени. Каждые пять-десять минут я ложкой осторожно вливала получившийся малиново-травяной взвар между растрескавшихся губ. Кажется, к середине ночи мальчик немного успокоился, перестал бредить и затих. Дыхание выровнялось. Ближе к рассвету, когда свеча почти прогорела, а за окном появилась тонкая зеленовато-голубая полоска, жар начал спадать.

Кажется, с первыми лучами солнца я уснула сама.

А проснулась на свежезастеленной кровати, на которой до меня лежал больной. Сейчас в комнатке никого не было, и это взбодрило похлеще ведра колодезной воды. Откинув одеяло, с самыми страшными мыслями о том, куда и почему пропал мальчик, я распахнула дверь и едва не попала ею в одного из старшеньких с носом налево.

— О! Ведьма! А я уж будить тебя шел! — обрадовался он то ли мне, то ли тому, как ловко отскочил от тяжелой двери.

— А где Лютон? — севшим голосом спросила я.

— Так вон сидит, блины уплетает, — кивнул в сторону парень.

Я вышла в комнату, где действительно сидел довольный румяный мальчишка, вокруг него хлопотала мама, подкладывая ему горячие блинчики прямо со сковородки.

— О! Госпожа ведьма! — заулыбалась женщина.

— Ты как? — спросила у Лютона, трогая его лоб — сам он целиком запихнул в рот очередной блин и в ближайшие две-три минуты вряд ли мог ответить.

— Угумс, — промычал он, что, видимо, означало “отлично”.

Жара не было, я вторую ладонь себе на лоб положила, чтобы удостовериться. Наши лбы на ощупь казались одинаковыми, да и аппетит ребенка указывал на его выздоровление. Больные так за обе щеки не уплетают.

Блины были с пылу с жару, вкусные, маслянистые, и я с удовольствием присоединилась к Лютону, а потом и пальчики облизала.

С собой брать не стала — в этом доме они нужнее, а у меня, стараниями деревенских, запасов полный подпол.

Тут как раз и Зоран с Мартином зашли, от блинов вежливо отказались (вернее, отказался чернокнижник, быстро и сразу за двоих, и Мартину осталось лишь вздыхать).

— Смотрю, ты вылечила ребенка, — заметил чернокнижник, когда мы в молчании шли обратно. — А сомневалась.