Огонь и сера

 – Могу я спросить, от чего он умер и зачем понадобилась эксгумация?

– Увы, эта информация доступна лишь семье мистера Бекманна или его друзьям."

"– Поверьте, мы были очень близки, а когда расставались, я подарил ему книгу. За сорок лет преподавания я удостоил такой чести лишь пятерых или шестерых студентов.

– Это было в тысяча девятьсот семьдесят шестом году?

– Нет, в тысяча девятьсот семьдесят четвертом. – Довольный, что смог поправить, профессор вдруг посмотрел на Пендергаста, и взгляд его резко переменился.

– Профессор, получите разрешение от семьи и... Ведь вы наверняка кого-то знаете?

– Нет, – опустил голову Понсонби. – Никого.

Пендергаст удивленно выгнул бровь.

– Он отдалился от семьи, – пояснил профессор. – При мне он даже не упоминал о ней.

– Какая жалость. Значит, говорите, Бекманн уехал в Европу в тысяча девятьсот семьдесят четвертом, сразу после выпуска? И вы о нем больше не слышали?

– Нет. В конце августа того же года я получил известие от Ренье из Шотландии.

– Придется, – выдержав паузу, сказал Пендергаст, – очень сильно нарушить закон.

Д'Агоста улыбнулся. Лесть не сработала, и Пендергаст сменил направление. Теперь им не нужно просить – профессор умолял сам.

– Расскажите хотя бы, как Ренье умер.

Трубка погасла, и Пендергаст подождал, пока профессор раскурит ее заново.

– Бекманн спился и умер в ночлежке, в Йонкерсе.

– Боже правый. – Профессор выронил спичку, его лицо застыло. – Я и представить не мог...

– Да, прискорбно.

Пытаясь скрыть потрясение, Понсонби рылся в коробке: руки тряслись, и спички рассыпались по скамейке.

Ученый отложил погасшую трубку, и д'Агоста удивился, заметив, что глаза старика подернулись влагой.

– Такой прекрасный студент... – пробормотал Понсонби, обращаясь больше к себе самому.

Дав тишине сгуститься, Пендергаст достал из кармана «Жизнь художников», экземпляр Бекманна, и передал его Понсонби.

Какое-то время профессор просто смотрел на книгу, затем вдруг выхватил ее.