Пленница Хургады, или Как я потеряла голову от египетского мачо

Ты выучишь арабский язык и сможешь сама с ними общаться.

— Хочется верить, — буркнула я себе под нос и пошла следом за мужем.

— Тебе нравится, как живет моя семья? — поинтересовался Валид, как только я зашла в выделенную нам комнату для того, чтобы оставить в ней свою сумку.

— Да все непривычно как‑то.

— Валя, ты пока со всеми знакомься, чувствуй себя как дома, а я должен идти к кредиторам.

— Да, конечно, — я достала из объемных карманов своей модной юбки аккуратно упакованные пачки долларов и протянула их Валиду.

У Валида тут же заблестели глаза. Кончики его губ заметно дрогнули, и он поспешил взять из моих рук предназначенные ему деньги.

— Валя, как же сильно я тебя люблю! Ты — моя душа. Сейчас я отдам деньги кредиторам, и меня не посадят в тюрьму. Мы будем жить долго и счастливо.

— Мне приятно слышать эти слова.

— Я люблю тебя, и это самое главное. А у тебя с собой есть еще немного денег, чтобы закупить товар для нашего магазина?

Мне понравилось выражение «наш магазин», и я утвердительно кивнула головой.

— Немного есть.

— Ты пока побудь с моей семьей, а я пошел к кредиторам.

Оставшись наедине с семьей своего мужа, я стала играть с его сестрами, позволяя им себя трогать и что‑то рассказывать на непонятном мне арабском языке. Мать Валида возилась на кухне. Когда я спросила ее по‑английски, могу ли я чем— нибудь ей помочь, она кинула на меня суровый взгляд и указала на гору грязной посуды. Пока я мыла посуду, свекровь готовила какую‑то кашу из бобов и по‑прежнему кидала на меня злобные взгляды.

Вымыв посуду, я вновь обратилась к своей свекрови, предложив ей дальнейшую помощь, но та, даже не взглянув на меня, вышла из кухни.

Больше всего в египетских квартирах меня поражало отсутствие обоев. Стены были только отштукатурены и напоминали стены в наших квартирах, которые продавали на рынке первичного жилья без внутренней отделки. Я не представляла, как можно всю жизнь прожить в квартире с серыми стенами, ведь они вызывают крайне неприятное давящее ощущение и нагоняют хандру, тоску и депрессию.

С трудом дождавшись Валида, я посмотрела на него обеспокоенными глазами и сразу спросила:

— Ну, как кредиторы? К тебе больше нет никаких претензий?

— Меня не посадят в тюрьму! — торжественно сообщил мне Валид.

— Значит, теперь нашему семейному благополучию ничего не угрожает?

— Ты спасла мою жизнь!

— А ты — мою, потому что если бы мы не были вместе, то я бы точно умерла от тоски.